Сестра Хо
нам в школе выдали линейки, чтобы мерить объем головы (с)
4. СЕМЕЙНАЯ ТЕРАПИЯ: СИМВОЛИЧЕСКИЙ ПОДХОД, ОСНОВАННЫЙ НА ЛИЧНОСТНОМ ОПЫТЕ

О символической терапии трудно говорить в несимволическом ключе. Это все равно, что говорить о любви. Вы можете найти слова, отражающие только ее поверхно-стный уровень. Метафорический язык, открытый поэтами, быть может, составляет един-ственную надежду на адекватное самовыражение в этой области.
Мне хочется сравнить символическую терапию с инфраструктурой большого го-рода, с теми подземными коммуникациями, которые проходят под улицами и строения-ми и обеспечивает бесперебойное течение городской жизни над поверхностью земли. И хотя я не вижу всех этих инфраструктур, но, выглядывая, например, утром из окна, я твердо знаю, что под землей проложены газовые трубы, водопровод, телефонные кабели и т.д. И весь этот невидимый подземный мир очень важен для разнообразной жизни го-рода.
Это похоже на то, как я определяю символическую терапию. Наши личностные подземные миры наполнены потоками импульсов и развивающихся символов, и хотя они невидимы, я знаю что они есть независимо от того, интересуюсь я их существовани-ем или нет. Так же, как вода течет по трубам под улицами города, импульсы текут через наше подсознание, и в этом отношении все люди похожи друг на друга — все обладают сходными эмоциональными подструктурами, обеспечивающими течение нашей импуль-сивной жизни. Существование их несомненно, хотя они часто скрыты от внешнего на-блюдения или, по крайней мере, замаскированы.
В этом контексте семейную терапию я могу рассматривать как символическое “родительство” высшего порядка. В конце концов, семья приходит к нам за помощью, они считают, что мы можем помочь им, можем сделать их лучше.
Мы же, со своей стороны, не занимались бы этим сумасшедшим и сомнительным делом, если бы в какой-то мере не были обеспокоены тем же: мы хотим помогать другим, вести их к более полной и счастливой жизни. Мы хотим хоть для кого-то уменьшить страдания в этом мире.
Проблемы начинаются тогда, когда мы, отходя от подобных всеобщих представ-лений, хотим более конкретно понять, что же мы реально можем сделать. Как именно мы будем способствовать усилиям семьи, направленным на развитие, без опасений, что мо-жем невольно разрушить тот же самый процесс? Имеем ли мы право рассматривать себя как настоящих родителей со всеми обязанностями, сопутствующими данной роли; на-пример, отвечать за то, чтобы наши дети вели себя хорошо, или же наши обязательства менее конкретны? В состоянии ли мы дать семье возможность самостоятельного выбора и действия? Реальный же вопрос заключается в следующем: имеем ли мы право этого не делать?
С моей точки зрения, достаточно очевидно, что терапевт должен занимать мета-позицию по отношению к семье. Другими словами, вы должны держать в поле своего внимания всю группу, сохраняя некоторую дистанцию и не соблазнять возможностью взять ситуацию их жизни под свой контроль. Я очень заинтересован в обсуждении с ни-ми их жизни и в реальном опыте ее проживания, происходящем в рамках терапевтиче-ского кабинета, но не хочу распространять свое влияние за пределы кабинета и быть цен-тральной фигурой в принятии ими важных жизненных решений. Они должны сохранить контроль над своей собственной жизнью и я ответственен за то, чтобы это так и было. Я не только не обязан контролировать семью, но должен освободить их от иллюзий, что в действительности буду это делать. Конкретные события их жизни интересны мне не сами по себе, а только потому, что это проявления их эмоциональных подструктур и неких существенных для моей работы регулятивов внутрисемейных взаимоотношений.
Это действительно интересный парадокс! Я вхожу в круг общения с ними, не же-лая поддаваться соблазну ориентироваться исключительно на реальность. Семью же пер-воначально интересуют очень конкретные вещи: они хотят, чтобы я представил им реше-ние каких-то конкретных жизненных проблем, обеспечил их волшебной палочкой, кото-рая излечила бы их от всех болезней и т.д. Даже врач, живущий во мне, понимает, как все это нелепо. Часто в ответ на такой запрос я говорю, что моя волшебная палочка сло-малась, когда любопытный четырехлетний малыш сорвал с нее звездочку. Никакие вол-шебные слова, хитроумные ухищрения или тренинги навыков общения не смогут пре-вратить их в группу, постоянно пребывающую в состоянии эйфории. Жизнь действи-тельно представляет собой борьбу и человеческие взаимоотношения, в том числе и внут-рисемейные, в эту борьбу тесно включены. Никакой семье не удастся ее избежать.
Но это не безнадежно! Люди могут научиться жить более творчески и быть более близкими друг другу. Их уровень удовлетворенности жизнью и радости может быть по-вышен. Ключ же здесь лежит в способности переживать происходящие с ними события глубже и разнообразнее. Когда наш опыт переживания расширяется, наша жизнь стано-вится богаче, даже в том случае, когда элементы внешней реальности остаются неизмен-ными.
Несомненно, житейская ситуация тоже иногда меняется, и я, естественно, не про-тив этих изменений. Совсем не против! Просто то, что я делаю с семьей, на самом деле не имеет прямого отношения к конкретным событиям их жизни. Однако, в то время как мы взаимодействуем в мире символов и непосредственного опыта, семья может приобрести для себя из полученного нашего совместного опыта то, что будет способствовать измене-ниям в их "житье-бытье". Я их не изменяю, но часто перемены в них действительно про-исходят.


Символический мир

Мы все пропускаем наш непосредственный опыт через относительно небольшое количество психологических построений, свойственных той или иной культуре, но соче-тание этих построений, их богатство, или наоборот, бедность, в субъективном мире каж-дого конкретного индивида всегда уникально. Эскимос способен различать 17 разновид-ностей снега, а городской житель юга США — лишь один. То, как мы воспринимаем внешний мир, детерминируется нашей внутренней реальностью. Одна и та же симфония может быть воспринята и как одухотворяющая и как невыносимо скучная. Все зависит от уха слушателя.
В терапии, ориентированной на личностный рост, центральное место занимает увеличение значимости непосредственного опыта и расширение жизненных горизонтов. Мы организуем жизнь на основе нашей ограниченной картины мира. И чем богаче и разнообразнее наш внутренний мир, тем большим уровнем свободы и творчества мы об-ладаем. И если помочь семье расширить разнообразие ее символического мира, семья в целом и отдельные ее члены смогут сделать свою жизнь насыщеннее.
Существует несколько универсальных тем, которые рано или позно начинают об-суждать все люди. Одиночество, гнев, секс, смерть — лишь часть из них. Все мы несем в себе наклонности к убийству, самоубийству, обладаем примитивными сексуальными импульсами, и это тесно вплетено в саму ткань человеческого существования. Очень большая часть нашего внутреннего мира связана с этими темами, однако многие его про-явления смоделированы нами так, чтобы оставаться в рамках социально приемлемого поведения. Наша культура подавляет выражение примитивных чувств, понуждая кон-тролировать их. Однако, несмотря на социальные предписания, они активно действуют в качестве составной части внутреннего мира индивида и накладывают отпечаток на большинство, а возможно, и на все наши конкретные жизненные проявления. На скры-том от внешнего наблюдателя уровне примитивных импульсов времени не существует: прошлое, настоящее и будущее здесь совмещены.
Мир примитивных импульсов не только всеобъемлющий, но еще еще и много-уровневый. Символы изменяются от абсолютно универсальных до полностью идеогра-фических, сохраняющихся лишь на уровне индивидуальной человеческой психики. Про-явления нашей базисной импульсивной жизни едины для всех культур и находят сходное выражение. В качестве примера можно привести сексуальные символы, скрежетание зу-бами в гневе, отчаянный взгляд одиночества, ужас соприкосновения со смертью — это известно всем без исключения людям. В то же время каждая культура может наклады-вать свой специфический отпечаток на систему представлений тех, кто к ней принадле-жит: существуют сотни вариантов эдипова комплекса, хотя он и универсален для всех культур. Каждое сообщество людей может обладать своим собственным способом выра-жения дружеских чувств, празднования дней рождения, совершеннолетия, скорби по по-воду смерти близких и т.д.
Каждый элемент культурной символики, присущий данному сообществу, находит свое особое воплощение в каждой конкретной семье. Например, универсальный для аме-риканской культуры инстинкт выживания, зафиксированный в мифе о человеке, сотво-рившем самого себя, получает более индивидуальную окраску в интерпретациях кон-кретных американских семей подобно следующей: "Мы — Смиты, и это значит, что мы никогда не просим милостыню. Свою ношу мы всегда несем сами". Таким образом, в этой семье представлен особый способ выражения универсального американского мифа о выживании в свободном обществе посредством индивидуальных достижений.
В некоторых семьях, с которыми мы работали, этот базисный всеамериканский инстинкт выживания трансформировался в неуправляемую потребность достижений... в установку людей, просто-напросто помешавшихся на работе. Они добиваются успехов за счет потерь в сфере межличностных отношений, в результате чего получают “на выходе” большой счет в банке и опустошенную личную жизнь. Другие могут стремиться к более сбалансированной жизни, но вместе с тем чувствовать себя неполноценными из-за отсут-ствия каких-либо осязаемых успехов. Разнообразие здесь бесконечно.
Способы, которыми конкретная семья воспроизводит свой символический мир, изменяются во времени, но обычно сохраняют свои существенные компоненты, и один из путей их выявления — взглянуть на межличностные внутрисемейные ритуалы в си-туации, когда семья физически оказывается вместе: что происходит утром, когда все встают и расходятся по своим делам, как они собираются к обеду и ведут себя за столом, как организуют свой отдых — все это может дать существенную информацию о том, как устроен их мир.
Соответствует ли отец принятому в данной культуре образцу сильного человека, а мать — образцу человека заботящегося? Как здесь выражаются и проявляются представ-ления о мужественности и женственности? Есть ли у семьи власть над входящим в нее индивидом и какая именно? Как у них обсуждается проблема “принадлежность-отделение”? Система символических представлений семьи здесь как на ладони, и через ответы на эти вопросы можно адекватно представить себе, что представляет собой дан-ная семья.


Взгляд вовнутрь

В действительности существует только один способ понять сложный мир импуль-сов и символов, и этот способ заключается в том, чтобы заглянуть внутрь себя. Только тогда, когда вы сможете идентифицировать базисные импульсы внутри себя, вы по-настоящему убедитесь в их существовании. Они становятся реальными только когда вы откроете их в себе, а до этого остаются лишь более или менее изящными теориями, не имеющими для вас ровно никакой ценности. Мне кажется, что это определение работает и в обратном направлении. Если вы не находите символы и импульсы внутри себя, то для практических целей они как бы и не существуют. Например, если вы никогда не откры-вали в себе наклонностей к убийству, то вряд ли сможете понять, что они на самом деле бывают у "нормальных" людей. Ведь согласно общепринятым социальным нормам каж-дый, кто верит в существование таких импульсов, по определению может считаться не-нормальным.
Мои же ценности прямо противоположны — я считаю, что в проявлениях собст-венно человеческого, кипящих внутри нас, заложено очень много негативных импульсов и на этом уровне мы все убийцы, все боремся со своими суицидальными наклонностями, все имеем инцестуальные фантазии, и мысль о смерти у всех нас без исключения вызы-вает ужас. И не замечать этих простых фактов жизни — значит запечатать и не давать проявляться части нашей собственно человеческой сущности.
Осознание вашего собственного мира символов и импульсов — необходимое ус-ловие развития способности видеть и понимать такой мир у других, и в той степени, в которой вы можете стать лицом к лицу с этим миром в себе самом, вы сумеете применить эту способность к миру символов и импульсов других людей.


Символический подход,
основанный на личностном опыте


Теория символико-экспериентальной терапии основывается на том факте, что ко-гда мы думаем и говорим о каких-то вещах на одном определенном уровне, живем мы совсем на другой “территории”. Таким образом, символическая терапия сразу же обра-щается к этой реальности, а не остается в знакомой психологам области аргументации, речи, мышления. Это терапия, в которой вы не имеете дело с информацией как таковой, так как информацией, по сути дела, здесь является вся семья. Это не процесс обучения в собственном смысле слова. В голову приходит старая поговорка: "Тому, что действи-тельно стоит знать, нельзя обучиться". Это и не тренинг социальной адаптации. Симво-лическая терапия состоит из усилий, направленных на взаимодействие с системами представлений, скрытыми за тем, что было сказано, и включает в себя собирание оскол-ков и фрагментов символов, которые вы обнаружили, либо интуитивно ощутили. Каж-дый из этих кусочков представляет собой совершенно иную область инфраструктуры, которая, подобно подземным коммуникациям большого города, проходит под поверхно-стью нашей реальной жизни.
Суть этого процесса представляется мне как попытки проникновения в мир гораз-до более целостный, чем тот, с которым связано наше житейское мышление — и мышле-ние как таковое. По сути дела, это что-то вроде распространения старых гештальт-паттернов, включающих в себя телесные движения, телесные ощущения и более общий процесс осознания. Я это вижу как часть постепенно развертывающегося эволюционного процесса, уходящего от фрейдовского понимания внутрипсихического к моделям меж-личностной терапии и картине мира, основанной на идее взаимодействия.
В центре символической терапии лежит представление о том, что в жизни имеется определенное число универсальных вопросов, настолько нагруженных символико-импульсивным содержанием, что мы можем иметь с ними дело лишь в завуалированном, замаскированном виде. На поверхностных уровнях встречаться с ними очень страшно, однако они позволяют проникнуть на глубинные уровни нашей жизни.
Таким образом, символическая терапия направлена на то, чтобы помочь людям чувствовать себя более комфортно при взаимодействии с миром своих символов и им-пульсов, меньше пугаться их, более полно включать их в свою реальную жизнь. Мира символов и импульсов не надо избегать. Вы не можете от него скрыться!
Единственный честный способ сподвигнуть людей заглянуть в лицо такой страш-ной на первый взгляд территории — использовать самого себя. Терапевт должен быть готов раскрыть некоторую часть своего собственного символического опыта, обнаружить свои личностные представления и систему верований, намекнуть на существование ка-ких-то своих глубинных инфраструктур. Если вы осмелитесь предъявить семье фрагмен-ты своего символического мира, они уйдут от вас, унося с собой частички вас в себе, и когда столкнутся с этими частичками позднее, то должны будут самостоятельно решить, что с ними делать. Они свободны осуществлять любые переносы, в зависимости о того, какой отзвук это будет находить в них самих.
Семья может соблазниться заглянуть в ваш внутренний мир, когда вы будете го-ворить о ваших слабостях и о том, что вы отнюдь не являетесь совершенным существом, или же будете демонстрировать свою несвободу, страх или смущение. Этот подход, кото-рый я называю образно-зеркальным, задуман для того, чтобы они получили возможность исследовать и даже открыть свою систему убеждений и верований, свою инфраструкту-ру. Если в личностной перспективе высветить женственность у мужчин, мужские черты у женщин, инфантильность, которую ощущают все взрослые, то это несомненно может привести к личностному росту. Все эти области внутренней жизни, о которых люди обычно вслух не говорят и даже не думают (может быть, потому что они сверхзначимы), должны быть вынесены на поверхность.
Один из самых волнующих аспектов этой работы состоит в открытии, что с разви-тием терапевтического процесса мы все более и более свободно включаемся в такой сим-волический обмен, который становится опытом, стимулирующим и наш собственный рост. Мне часто кажется, что чем больше я получаю для себя из нашего совместного опы-та, тем больше могут получить и они. Результат встречи наших символических миров может быть воистину очень волнующим: мы все становимся пациентами по отношению к данному событию.
Один из классических примеров символической терапии — то, как она обходится с темой смерти. Смерть терапевта, смерть члена семьи, смерть как универсальный обще-человеческий феномен, ее неизбежность... Все мы хотели бы, чтобы время остановилось, хотели бы жить вечно и навсегда сохраниться в памяти будущих поколений. В культур-ной среде, которая тщательно пытается деперсонализировать смерть, всячески стремится ее завуалировать, опыт мужественного осмысления факта неизбежности смерти может оказаться очень глубоким и существенным. Идея о том, что только осознав факт неиз-бежности своей собственной смерти, ты можешь стать действительно свободным челове-ком, очень часто оказывается в личностной перспективе чрезвычайно важной.
То же можно сказать и о темах безумия, суицидов, убийства, секса и т.д. Напри-мер, я часто говорю членам семьи: "Если бы вы действительно сошли с ума, то как бы все происходило? Взяли бы ружье, взобрались на башню и тренировались бы в стрельбе по человеческим мишеням? Убежали бы в лес, чтобы стать деревом? Как бы на самом деле выглядело ваше безумие?" Задавая такие вопросы, я поощряю внешнее выражение их внутренней жизни тем способом, который не угрожает разрушениями. Это возможность посмотреть на собственный мир импульсов без страха, что он действительно возьмет над вами верх. Став лицом к лицу со своими импульсами, человек начинает их интегриро-вать, а не сохранять в изолированном и первозданном виде. Старания изолировать им-пульсы обычно приводят к их усилению, часто до такой степени, что когда они получают возможность выйти наружу, то имеют больше шансов оказаться неконтролируемыми и взрывоопасными.
Попытки изучения данного вопроса убедили меня, что лучше, если весь символи-ческий груз человека не выходит на поверхность внезапно и сразу, проявляется малень-кими порциями. Например, если попросить молодую жену поделиться замыслами убить своего мужа, значит очень расстроить ее. Уместнее спросить, не думала ли она когда-нибудь, что пересолить суп — хороший способ отомстить мужу или даже от него изба-виться.
Для того чтобы помочь им открыть такие “неизведанные земли”, я делюсь своими ассоциациями или же понуждаю проигрывать полярные оппозиции к тем точкам зрения, с которыми они приходят. Например, я могу спросить мужа, утверждающего, что он на-столько любит свою жену, что умрет, если та его бросит: "Могли бы вы решиться на убийство, если бы знали, что это единственный способ избавиться от тирании?" А жене, утверждающей, что любит своего мужа настолько, что не решается когда-либо критико-вать его, я говорю: "Это абсолютно ошибочно".
В этих примерах я стремился разрушить общепринятую установку на противопос-тавление любви и ненависти. Мне хочется, чтобы они представляли себе эти чувства как сопряженные. Если у вас есть одно из них, тут же присутствует и другое. Когда искусст-венное противопоставление этих эмоций устраняется и преодолеваются сложности, воз-никшие из-за самого обсуждения подобной темы, появляется основа для более интим-ных, открытых и честных взаимоотношений. Я хочу сподвигнуть их как бы к переезду на совсем новую территорию, на которой их старый уровень жизни и размышлений о ней отнюдь не является достаточным. Испытывая разрушающие влияния со стороны моей системы ценностей, они могут стать свободными, чтобы в еще большей степени ощущать воздействие своего символического мира, приобретая таким образом все больше собст-венно человеческих качеств.
Часто я пытаюсь расширить симптоматику, с которой приходит семья, распро-страняя ее на предыдущие поколения — дедов. Другим методом является опробование ее надежности на последующих поколениях — детях. Делая предположение о том, что сим-птомы проходят сквозь поколения предков и потомков, я хочу помочь им осознать тот богатый символический мир, который имеется в их расширенной семье.
Если сейчас в семье десять детей, я хочу, чтобы все они знали, что решение о раз-мере семьи, которое примет следующее поколение, зависит от качества сегодняшнего семейного опыта проживания. Последующее поколение может стремиться к родитель-скому рекорду, а может, и наоборот отказываться иметь детей вообще. Моделирование здесь может носить как позитивный, так и негативный характер. Обычно оно содержит элементы как одного, так и другого. Точно так же и семейные мифы по поводу родитель-ства, супружеской жизни и т.д. очень тесно переплетаются друг с другом.
Поддержка членов семьи в стремлении меньше подавлять друг друга также может способствовать росту. Часто на встречах я придирчив по поводу гибкости ролевого пове-дения у различных членов семьи. Задавая отцу вопрос, когда в последний раз он чувст-вовал себя достаточно безопасно, чтобы позволить своему шестилетнему сыну разлить в чашки молоко, или руководить молитвой, или же самому решить, какие телевизионные программы смотреть семье, я ввожу в семейную систему представления об изменениях. Это работает и в обратном направлении: может ли отец стать на время маленьким, бол-тать, как это делает ребенок, в то время как его 4-5-летние дети будут играть в родителей. Такие ролевые перевертыши могут оказывать освобождающее действие на всех членов семьи.


Замешательство

Один из главных принципов работы с символами — помочь людям расширить сферу своего жизненного опыта, открыть для них более широкую область жизнедеятель-ности. Для того чтобы разбить установившееся отношение к жизни, обычно требуется поставить под вопрос их актуальную перспективу, нужен опыт "распрограммирования". Один из самых эффективных путей — использовать замешательство. Мне нужно разру-шить их простую жизненную перспективу, их уверенность в заведенном порядке вещей. Когда ясность дихотомии "правильно-неправильно" будет подвергнута сомнению, для семьи откроется совершенно новый мир, где не останется места для абсолютной уверен-ности, но будет достаточно пространства для выбора, ответственности и разнообразия ценностей. Я опять готов принять участие в опыте, который должен их потрясти и уди-вить до такой степени, чтобы они смогли освободиться от гипнотического влияния тех семей, из которых вышли.
Замешательство представляет собой один из самых эффективных путей символи-ческого вскрытия инфраструктуры семьи. Что бы какой-нибудь член семьи ни сказал в данный момент встречи, я должен быть всегда в состоянии так изменить, переопределить и даже исказить его высказывание, чтобы открыть для них новые возможности и обстоя-тельства для исследования, изучения новых жизненных пространств. В худшем случае они останутся наедине с замешательством, которое, вследствие своей универсальности, нельзя так уж легко отбросить.
Я могу сказать стремящемуся быть ребенком мужу: "Я тоже скучаю по своей ма-мочке". Даже в том случае, если эта тема не найдет никакого продолжения, мое высказы-вание может иметь значимый эффект. Причем я не даю здесь ему никакой информации, которую можно было бы опровергнуть, просто оставляю его застрявшим на этом выска-зывании.
Один из лучших способов привести семью в целебное замешательство — свобод-но оперировать своими представлениями о человеческой природе и сущности внутрисе-мейных взаимоотношений. Умышленно сконцентрировавшись на том, что всем семьям присущи какие-то общие черты, вы не будете больше скованы запретами. Вы будете го-товы к “танцу” с семьей, если только предположите вслух, что все их стрессы, болезни, вся патология универсальны, что все это можно увидеть в любой семье. Хотя в некото-рых семьях что-то может быть и сокрыто, в действительности оно несомненно существу-ет. Способность терапевта основываться на такого рода универсалиях, хотя их существо-вание в конкретной семье далеко не очевидно, очень существенна, так как позволяет опе-рировать на уровне предположений. В то время как семья остается связанной реально-стью, вы проникаете на уровень инфраструктур психической жизни. Несоответствие друг другу ваших уровней оперирования может привести к замешательству, гораздо более полезному для семьи и способствующему ее росту, чем любой компонент традиционной психотерапевтической работы, который легко соотносится с обычно запрограммирован-ным для данной семьи мыслительным процессом. Замешательство составляет суть любо-го процесса обучения новому и освобождения от усвоенных ранее неадекватных схем, и если не будет замешательства, не будет ни прогресса, ни каких бы то ни было изменений. До тех пор, пока вы не порвете со своими паттернами, вы не сможете выбраться из той же обыденной колеи. Жизнь продолжается, когда привычный образ жизни умирает.
Все работающие с семьями заинтересованы в том, чтобы дать семье импульс тако-го рода, который имел бы универсальное значение для всех членов семьи, действительно способствовал бы изменениям, а не оказался лишь верчением колес вхолостую, движени-ем без цели. Работа с миром символов важна потому, что этот мир связывает все явления жизни семьи и ее членов и рост в данной специфической области может задавать им-пульс к развитию всего остального.
Но имейте в виду, что результат появится не сразу. Для развертывания мира сим-волических представлений и его выражения в контексте реальности может понадобиться определенное время. Поскольку мои усилия не направлены к поведенческим изменени-ям, а предполагают личностный рост, конкретные поведенческие проявления членов се-мьи могут быть обманчивыми, и я надеюсь, что они смогут найти способ личностного самовыражения и не ограничатся изменениями в поведении.
Для описания происходящего я использую термин "засевание подсознания". Я рассматриваю мой вклад в семью как высевание семян в поле. Если семена достаточно морозоустойчивы, поле достаточно плодородно, а условия созревания нормальны, семена могут прорасти и развиться. Если мои усилия и усилия семьи соответствуют друг другу и наше общение эффективно, семена развиваются хорошо и урожай обещает быть богатым. Если же что-то не складывается, они не развиваются совсем. Однако это будет их уро-жай, а не мой, и они будут иметь на него все права. Если же мой вклад будет ориентиро-ван на результат, они не смогут почувствовать себя его владельцами.
Другой компонент "засевания подсознания" состоит вот в чем: чтобы “посеять се-мена”, мне нет нужды вести баталии с ними на уровне сознания. Я скрываюсь на уровне предположений, и это не вызывает вопросов для дискуссий. Поскольку мне не нужно убеждать их в правильности моих интерпретаций, я не соблазняю их и оспаривать мою точку зрения.
Мне нет нужды разыгрывать традиционную козырную карту психотерапевта, на-клеивая ярлык "сопротивление" на любое несогласие со мной. Не имея возможности об-суждать, кто же из нас прав, они остаются наедине со своим собственным опытом, на который в данной ситуации не могут не обратить внимания — ведь интеллектуальной дискуссии, которую они считали бы для себя выигранной, здесь просто-напросто не бы-ло.
Существует много способов использовать выгоду от замешательства, дезориента-ции непосредственно на терапевтических встречах. Мой любимый способ — играть со смешением ролей. Я переименовываю образцы общения, которые наблюдаю, предлагая участникам беседы сыграть не свои роли. Например, я говорю маленькому мальчику, ругающему маму за то, что она не держит своего слова: "Давай посмотрим, что бы было, если бы ты стал маминым папой,.... своим собственным дедушкой?.... Что бы ты сделал с ней, чтобы ее исправить?". Или жене, которая подчиняется своему часто выходящему из себя мужу: "Вы знаете, я держу пари — он бывает столь безумным только потому, что вы для него недостаточно хорошая мамочка". Эта игра с ролями, которая может на первый взгляд показаться глупой, часто оказывается очень существенной, особенно тогда, когда они решат, что пришло время жить по-иному.
Другой путь к достижению этой же цели — предъявить семье цепочку смехотвор-ных "решений", когда они просят дать какой-то определенный ответ по поводу их про-блем. Это сталкивает их с потребностью быть ответственными за самих себя, вместо того чтобы относиться ко мне так, как будто у меня есть решение, и я не буду его выпускать из рук до тех пор, пока они хитростью и обманом не отберут его у меня. Использование слов с двойным значением и необычных фраз тоже может оказаться очень существен-ным. Смешение буквального и контекстуального смыслов также может обнаружить ка-кие-то скрытые основы их взаимоотношений. Например, на первой встрече муж прокли-нал жену за то, что та не купила ему к Рождеству зажигалку для камина. Он был зол осо-бенно потому, что она купила такую зажигалку брату и отцу, а о нем забыла. Когда она возразила ему, что не очень прилично сейчас говорить ей об этом, я прокомментировал ситуацию следующим образом: "Вы знаете, мне пришла в голову странная идея. Когда вы говорили, у меня упорно возникал образ зажигалки для камина как вещи с сексуаль-ным подтекстом". После этого оба они рассмеялись и со смущенным видом признались, что настоящая причина их посещения — сексуальные проблемы. Оказалось, что на про-тяжении многих лет жена симулировала оргазм и только недавно дала знать об этом му-жу, которому на самом деле нужна зажигалка, но только не для камина.
Я стремлюсь также использовать аффективно нагруженные слова, чтобы привлечь внимание и специально подчеркнуть те или иные вопросы. Временами преувеличение значения тех или иных тем является единственным способом вытащить их на поверх-ность. Обвинение кого-то во лжи или в бесчестности может оказаться необходимым для того, чтобы спровоцировать ответную реакцию. Спрашивая с улыбкой, где они приобре-ли столь изысканную привычку избегать проблем, мы можем вызвать цепную реакцию развития семьи.
Дети часто приходят в восторг от моих рассказов о том, что я делал, когда был ма-ленькой девочкой. Они могут наслаждаться сказанной глупостью и нередко дают своим родителям уроки расслабления, очень важные для них. Только те взрослые, которые не-сут в себе слишком много детскости, рассматривают себя очень серьезно.


Опыт

Я еще не встречал человека, который был бы способен к эмоциональному росту через интеллектуальное обучение: настоящий эмоциональный рост возможен только как результат опыта. Следующий плакат на заднем стекле моей машины будет гласить: "Ни-чему из того, что действительно нужно узнать, нельзя обучиться". Я считаю, что реко-мендации, предложения, все когнитивные вклады, характеризующие процесс обучения, не имеют никакого отношения к личностному росту. Более того, они часто даже затруд-няют его.
Понимание и открытие возникают как результаты некоторого непосредственного опыта, а не как его предвестники. Как сказал Кьеркегор: "Мы проживаем наши жизни из настоящего в будущее, а понимаем их в обратном направлении". Если мы выиграем от того, что вновь откроем колесо, то нам необходимо открыть его. Наиболее убедительно это можно показать на примере обучения родительству. До тех пор, пока у меня не поя-вились собственные дети, я, казалось, знал абсолютно все о воспитании детей. Но когда однажды я стал отцом, мое знание разрушилось и начался настоящий процесс обучения — через собственный опыт.


Рост

Один из способов, который помогает мне определить рост семей в процессе тера-певтической работы — их возрастающая терпимость к абсурдности жизни. Они обрета-ют способность преодолевать ту боль, которую прежде считали непереносимой. И даже то, что жизнь все еще остается наполненной болью, не мешает им продолжать жить.
Они могут теперь заглянуть в лицо своим страхам и ослабить их мертвую хватку. Говорят, что алкоголики пьют потому, что боятся, что им станет страшно. Но когда вы станете лицом к лицу с обуревающим вас ужасом, вы сможете свободно жить, не стре-мясь постоянно от него сбежать.
Возможно, самый лучший способ объяснения роста — это мыслить о нем в тер-минах достижения баланса между отделением и объединением. Рост представляет собой проходящий на протяжении всей человеческой жизни процесс непрерывного стремления к достижению как большего уровня объединения, так и большего уровня отделения. По-токи туда и обратно создают необходимую гибкость в оперировании обеими тенденция-ми. Чем больше у вас будет смелости , чтобы принадлежать группе, тем больше у вас будет свободы стать независимым от нее. Чем более вы способны к отделению, тем больше у вас свободы в объединении.

(с) Карл Витакер, Вильям Бамберри

@темы: психотерапия