16:58 

"ТАНЦЫ С СЕМЬЕЙ" Карл Витакер, Вильям Бамберри - 3. ПРОЦЕСС СЕМЕЙНОЙ ТЕРАПИИ

Сестра Хо
нам в школе выдали линейки, чтобы мерить объем головы (с)
3. ПРОЦЕСС СЕМЕЙНОЙ ТЕРАПИИ: СТРАТЕГИЧЕСКИ-АДМИНИСТРАТИВНЫЕ АСПЕКТЫ И СТАДИИ ТЕРАПИИ

Процесс семейной терапии начинается со "свидания вслепую" и заканчивается "опустевшим гнездом" - разлукой с людьми, ставшими вам дорогими. Как и любой про-цесс общения между людьми, семейная терапия проходит через определенное количество фаз и в этом процессе закономерно возникают свои трудности и проблемы. И хотя мно-гое здесь довольно предсказуемо, результат всегда под вопросом. Ты никогда не можешь на все сто процентов быть уверенным в том, как пойдет процесс, когда в него включится новый человек.
Когда вы поднимаете трубку и слышите незнакомый голос, то каким бы прият-ным для вас этот голос ни был, вам необходимо составить мнение о незнакомце, находя-щемся на противоположном конце провода. В дополнение к информации о том, каким образом ваш телефон попал к собеседнику, вы сразу же стараетесь узнать у него поболь-ше об общих знакомых, о том, пересекаются ли в принципе ваши интересы, и только по-том начинаете планировать вашу возможную встречу. Например, женщина, следующая хорошо накатанному традиционному сценарию знакомства, сначала тщательно изучит потенциального поклонника и его намерения. Если тот предложит ей встречу поздно ве-чером в уединенном месте, приличия требуют, чтобы она сделала контрпредложение. Это может быть обед с тремя ее лучшими подругами в многолюдном ресторане или что-нибудь в подобном же роде. Он может принять ее предложение либо отклонить его, но в любом случае она будет уверена в том, что поступила в этих обстоятельствах разумно.
Когда семья впервые обращается к терапевту, он сталкивается с похожей дилем-мой. Примете ли вы безоговорочно то, что предложит вам семья? Будете ли идти на ус-тупки по поводу времени проведения встречи? Мое убеждение состоит в том, что в этой ситуации терапевт должен начинать с определения того предложения, которое делается семьей, и только потом он может делать какие-либо адекватные с его точки зрения контрпредложения, имеющие шансы оказаться полезными в дальнейшей работе. Конеч-но же, контрпредложение желательно делать сразу же, не медля. Вы должны предохра-нить себя от возможности просто быть задействованным семьей, “взятым на крючок”. Хотя вам нет необходимости диктовать семье вереницу жестких условий, вы нуждаетесь в том, чтобы ваша позиция была сформулирована ясно и определенно. В результате пер-вого телефонного контакта создается двухсторонний установочный процесс, который задает тон всему тому, что происходит впоследствии на встречах терапевта с семьей. Это первоначальное противоборство может быть названо Сражением за Структуру.


Сражение за Структуру

Самым важным для терапевта здесь является то, чтобы он осознал необходимость действовать на основе своей целостности - как личностной, так и профессиональной. Ва-ша деятельность всегда должна соответствовать вашим убеждениям. Тот, кто обманыва-ет самого себя, вряд ли сможет помочь другим. Сражение За Структуру - это по сути дела ваша борьба с самим собой, а затем предъявление результатов этой борьбы семье. Но следует иметь в виду, что это не просто техника, но и установление тех минимальных условий, которые нужны вам для начала успешной работы с семьей.

Мама: Здравствуйте, доктор Витакер! Меня зовут миссис Джонсон. Я хочу пого-ворить с вами о своих проблемах. Мой семейный врач доктор Джонс рекомендовал мне вас.
Карл: Ну что ж, хорошо. Позовите вашего мужа и мы все вместе договоримся о времени.
Мама: Но это совсем не то, чего мне хотелось бы. Знаете ли, он всегда очень за-нят, и кроме того, не очень склонен говорить о каких-то проблемах.
Карл: По всему видно, что у нас действительно есть проблемы. Знаете, я не рабо-таю с отдельными людьми, я работаю с семьями.
Мама: Ну ладно, в таком случае не могли бы вы встретиться со мной одной толь-ко в первый раз. Тогда бы я смогла правильно объяснить вам всю ситуацию.
Карл: Нет, извините, я не в состоянии этого сделать.
Мама: Но я еще даже не сказала ему, что звонила вам. Это может его расстроить.
Карл: Извините.
Мама: Но доктор Джонс сказал, что вы действительно можете мне помочь. Он мне рекомендовал именно вас, а вы сейчас, по сути дела, говорите, что помочь мне не в состоянии.
Карл: Нет, я этого не говорил.
Мама: Значит, вы можете встретиться со мной одной, без мужа?
Карл: Нет, но если вы приведете его, мы сможем встретиться.
Мама: Хорошо, я попробую, но я не могу ничего обещать.
Карл: Отлично, я тоже. Когда вам удастся все организовать, мы сможем встре-титься. Между прочим, важно, чтобы вы привели с собой детей.
Мама: Вот это действительно было бы ошибкой! Ведь они не знают, что у нас с Джеком сейчас сложное время, и мы совсем не горим желанием раскрываться перед ни-ми.
Карл: Но я рассматриваю их как очень важных членов семьи. Их присутствие также крайне необходимо.
Мама: Думаю, что не смогу этого сделать.
Карл: Ну что ж, я уважаю ваше право выбора в данной ситуации.
Мама: Означает ли это, что вы согласны встретиться с нами без детей?
Карл: Нет, я этого не говорил.
Мама: Хорошо, хорошо. Когда же у вас свободное время для приема?

Споткнувшись об это препятствие в самом начале, в дальнейшем терапия сможет развиваться в продуктивном русле. Наиболее мучительным открытием, которое я сделал в результате подобной телефонной борьбы, является то, что ее результат имеет большее отношение ко мне, чем к семье. Они чувствуют степень моей убежденности в том, что я говорю, и реагируют в соответствии с этим.
Если вы уверены, что для начала работы вам необходимо получить определенную группировку из членов семьи, вы такую группировку получите, и сделаете вы это не по-тому, что вам хочется как-то их подразнить или раздосадовать, но для того, чтобы сразу же дать им понять, что особенно для вас важно. До тех пор, пока вы ясно не представляе-те себе, в чем именно вы убеждены, трудно будет вашу точку зрения адекватно донести до других. Но имейте в виду, излишняя ловкость полезна только для акробатов. Вы мо-жете добиться того, что к вам придут два поколения семьи, три поколения, при желании вы даже можете добиться четырех. Друзья, подруги, бывшие супруги, любовники придут к вам на прием, если только вы найдете соответствующий подход к семье.
Помню одну встречу, на которой присутствовали прокурор, его жена, бывшая же-на и нынешняя любовница, и было дико слушать, как три женщины в течение двух часов обменивались замечаниями по поводу личности бедного прокурора. Не удивительно, что он был рад сбежать оттуда и вновь оказаться в зале суда.
Сражение за Структуру - это период первоначального стратегического поединка с семьей. Мне необходимо сразу же стать в "я - позицию" по отношению к семье. И как только семья начинает воспринимать и усваивать мои условия и ограничения, следует их автоматическая реакция на информацию, которую они получают от меня, - самооргани-зоваться и стать в "Мы - позицию" по отношению друг к другу. Хотя формирование та-кой позиции представляет собой довольно длительный процесс, его первоначальный за-пуск чрезвычайно важен для работы с семьей. По сути дела, это ступенька в развитии лояльности членов семьи друг к другу, чувства локтя, своеобразного "семейного нацио-нализма". Исходно все без исключения семьи уже обладают некоторым запасом такой лояльности, который нуждается лишь в том, чтобы быть востребованным. Чувство се-мейной идентификации и гордости нет необходимости вновь создавать, его зерна в дей-ствительности уже существуют, необходимо только дать им возможность прорасти.
Есть по крайней мере два уровня, которые следует иметь в виду при рассмотрении условий протекания будущего терапевтического процесса. Один из них имеет дело с дей-ствительностью, с фактами - кто присутствует на встрече, кого просят говорить первым, что терапевт решает принять в качестве определения проблемы и т.д. Подобного рода решения принимаются всегда (и даже решение не принимать никакого решения тоже, по сути дела, является решением) и заслуживают пристального профессионального внима-ния. Решения терапевта изменчивы во времени и зависят от его личности. Мои собствен-ные установки относительно этих вопросов выкристаллизовывались достаточно долго, но и они, отражая какие-то внутренние глубинные процессы, не являются очень жесткими. Лишь мои убеждения и ценности, в конечном счете, определяют то, какие условия могут являться предметом обсуждения, а какие - нет.
Устанавливая эти условия, я хочу, чтобы семья включилась в процесс взаимодей-ствия, который в результате должен привести к обмену непосредственным опытом, пере-живаниями. Для того чтобы процесс терапии действительно задавал семье импульс раз-вития, а не ограничивался лишь образовательным или социальным эффектом, он должен включать в себя настоящий личностный опыт, а не только голое умствование. Обучение само по себе может быть очень полезным, но обычно оно ведет только к более изощрен-ным путям объяснения жизни, а отнюдь не к открытию новых горизонтов в ее реальном проживании.
Другим существенным компонентом принятия условий, в которых будет проте-кать терапевтический процесс, является способность терапевта серьезно относиться к своим собственным потребностям. Модель профессионального мученика, страдальца здесь вряд ли приемлема. Пренебрежение вашими собственными убеждениями, нормами и потребностями не приводит ни к чему, кроме “сгорания” терапевта. Я убежден в том, что такое “сгорание” является побочным результатом наших неудач в борьбе за собст-венную целостность и прямо не связано с деятельностью терапевта по отношению к се-мье. Вашей ошибкой будет решение пытаться сделать то, что с вашей точки зрения соот-ветствует их желаниям.
Обычно я говорю семье: "На самом деле я встречаюсь с вами не для вас. Я здесь для того, чтобы из нашего совместного опыта получить нечто существенное для самого себя". Другими словами, это означает, что я не хочу по отношению к ним оказаться в роли профессиональной проститутки, и они должны знать, что я останусь центром моего собственного бытия и поэтому им не нужно беспокоиться о моей защите. Повторяю, дей-ствительная забота требует некоторой дистанции (заботы о себе) и способности вклю-читься во взаимодействие на личностном уровне. Ваш собственный личностный рост должен оказаться в центре вашего внимания при работе с семьей, в противном случае она сведется к той "помощи", при которой все будет потеряно, несостоятельными ока-жутся как они, так и вы.
Это замечание также отражает мое убеждение в том, что только если при встречах с семьей я получаю что-то существенное для себя самого, наш совместный опыт будет наполнен жизнью, что, в свою очередь, даст им возможности для собственного роста. Именно этого я и добиваюсь: хочу создать условия, при которых рост будет возможен, однако вполне отдаю себе отчет в том, что не могу силой склонить их к росту или управ-лять им.


Присоединение к семье

Понятие "присоединение" настолько значимо для нас, что его имеет смысл рас-смотреть здесь особо. Присоединение - это процесс развития той минимальной общности с семьей, благодаря которой возникает чувство: дело стоит того, чтобы его продолжать. В то время как мы часто думаем о совместной деятельности с семьей как о чем-то, что те-рапевт делает для семьи, мне кажется, что правильнее было бы рассматривать ее как не-что, что терапевт делает вместе с семьей. Другими словами, терапевт и семья оказывают-ся вовлеченными в процесс совместного приобретения опыта.
Качество этого опыта зависит от следующих факторов. Прежде всего следует от-метить подспудное ощущение, в какой степени объединение желательно. Чувствует ли семья, что у нас есть способность или даже желание узнать и понять их? Можем ли мы по-настоящему слушать? Способны ли мы на подлинную, а не фальшивую реакцию на происходящее во время сессий? Воспринимаем ли мы их как людей, в которых мы хотим что-то вложить? Индивидуальных критериев здесь может быть множество.
Другим фактором является автоматически происходящее присоединение, которое возникает на основе общего происхождения, сходного прошлого опыта, совпадающих ценностей и точек зрения. Подобная общность означает повышенную способность к эм-патии, так как для передачи глубинного личностного опыта нельзя полагаться лишь на слова. Конечно же, этот уровень взаимодействия таит в себе определенную опасность существования "слепых пятен" и сверхидентификации. Когда отец-фермер говорит о сво-ем одиночестве и о любви к коровам, я всегда "знаю", что он имеет в виду, но это знание может вовсе не соответствовать реальности, я могу "вчитать" мой собственный опыт в опыт другого человека.
Работая с семьей, подобной той, которая описывается в данной книге, я должен искать пути отделения от них и сохранения некоторой дистанции. Для этого, например, я могу с отсутствующим видом играть безделушками, делать записи, отвлекая внимание или работать с ко-терапевтом, чтобы при мне всегда было некоторое "мы", к которому я имел бы возможность подключиться, если только пожелаю.


Установление метапозиции

Вначале моя задача состоит в установлении метапозиции по отношению к семье. Я хочу, чтобы они вполне поняли, чего им следует ожидать от меня и что я ожидаю от них. Терапевтическая работа с семьей - это отнюдь не общение между друзьями. Я хочу, чтобы было понятно, что в роли терапевта я как бы принадлежу к более старшему поко-лению.
Метафора “тренер бейсбольной команды” хорошо описывает мою позицию по от-ношению к семье и структуру наших будущих взаимоотношений. Мои усилия как трене-ра направлены не на то, чтобы играть в их команде самому, но чтобы сделать игру ко-манды более эффективной. Если же я позволю соблазнить себя и выступать за них в ка-честве полевого игрока или капитана команды, то после этого мне уже будет нелегко вернуться к метапозиции тренера. Они тогда вправе ожидать, что я буду действительно играть за них или даже вместо них.
Самой деструктивной при этом окажется такая моя позиция, при которой я не бу-ду много думать о том капитане команды и о тех полевых игроках, которые у них уже есть, но как бы скажу им, что мой жизненный путь лучше их пути. Очень надуманным и ненадежным может оказаться решение, связанное с попыткой убедить их отказаться от развития своих собственных ресурсов и вместо этого приобрести ресурсы моего фирмен-ного образца. Мне кажется, что они вполне обойдутся без такого рода “ценного приобре-тения” - оно только повредит им.


Собрать всю семью

Необходимость начинать работу со всей семьей логически следует из рассмотрен-ного выше вопроса об установлении метапозиции терапевта по отношению к семье. Так же, как тренеру бейсбольной команды глупо начинать игру до того, как вся команда вы-шла на поле, существует значительный риск начинать терапию без присутствия ключе-вых игроков "семейной команды". Отсутствующие члены семьи могут почувствовать себя обойденными, не значимыми для функционирования семьи как целого. Кроме того, обычно получают развитие их вполне понятные паранойяльные мысли: что говорилось в их отсутствие? Семена саботажа скорее всего будут посеяны, если вся семья не будет иметь возможности собраться, и попытки любого отсутствующего члена семьи подорвать способности семьи изменяться с большой вероятностью увенчаются успехом.
Данное правило начинать терапевтическую работу с полной семьей отражает фундаментальное стремление терапевта создать атмосферу единства в семье и подтвер-дить самоценность каждого ее члена. Это также предохраняет их от саботажа и заставля-ет капитулировать перед моим убеждением, что пациентом является вся семья, а не от-дельные ее представители. Наконец, это уменьшает вероятность того, что я окажусь в позиции излишней деструктивной включенности в семейную систему.
Начало работы с семьей в полном составе может до критических пределов развить уровень их тревожности. Когда все собираются вместе, некому сплетничать за спиной у остальных, никого нельзя обвинить без последствий и никто не сможет отрицать сам факт обсуждения той или иной темы. При таком виде тревожности изменения обычно становятся гораздо более вероятными.
Особенно опасно начинать встречу, если отсутствуют жена-мать или муж-отец. Например, встречаться с семьей без мужа-отца бессмысленно, так как это значит выслу-шать только одну сторону. Вы встречаетесь с людьми, которые уже вовлечены в те или иные взаимоотношения друг с другом. Поэтому включиться в диаду "муж-жена" автома-тически означает создать треугольник, по сути дела вы занимаете место мужа, а для де-тей - отца. Согласитесь, это весьма странная позиция для того, кто хочет быть полезным семье, - конечно, за исключением того случая, если у него есть проблемы в своей собст-венной семье.
Общеизвестно, что невозможно получить представление об организме, разделяя его на части и затем исследуя их по отдельности. По отношению к семье это тоже спра-ведливо: пока вы создаете теоретические конструкции и развиваете гипотезы о целой семье, основываясь на контакте с ее частью, фактор ошибки или искажения, к вашему сожалению, выходит на поверхность и вы начинаете гадать на кофейной гуще. Это на-поминает историю о трех слепых, которые пытаются описать слона, прикасаясь только к какой-то одной его части. Различные точки зрения, “обеспечиваемые” хоботом, ухом и ногой, являются глубокими, но... Наиболее разрушительное влияние такого поведения терапевта сказывается непосредственно на межличностных отношениях в семье, препят-ствует получению ее членами наиболее благоприятного для них терапевтического опыта и вместо сплочения семьи внутри нее формируются различные коалиции, треугольники и группировки.


Начиная с Папы

В начале первой сессии у меня имеются в запасе дополнительные рычаги, на ко-торые я обычно нажимаю. Первую беседу я имею обыкновение начинать, спрашивая отца о том, как семья реально функционирует. Такой подход основан на моем убеждении в том, что мужчины в гораздо меньшей степени включаются в ситуацию и поэтому они менее доступны, чем женщины, - до них труднее достучаться. Если побудить Папу эмо-ционально ожить и стать реальным человеческим существом, а не абстрактным мужчи-ной, обитающим по соседству, то это может оказаться неожиданной надеждой для всей семьи. Мне очень хочется, чтобы он сразу же вошел в реальный семейный круг.

К: Итак, Папа, можете ли вы рассказать что-то о семье?
П: Конечно, мы решили обратиться к вам из-за проблем, которые возникли у нас с дочерью. Она слишком часто пропускает школу и этому в конце концов должен быть поставлен предел.
К: Да, ваша жена уже говорила мне об этом немного по телефону. Сейчас же мне было бы интереснее услышать о семье и о том, как она функционирует.
П: Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.
К: Если бы я вас спросил о вашей любимой футбольной команде, вы бы сразу же нашли, что рассказать, - кто играет хорошо и кто халтурит, насколько координированно действуют защитники и вратарь, кто является эмоциональным лидером команды и т.д. Мне кажется, что о вашей семье вы должны знать гораздо больше, чем о любимой фут-больной команде.
П: Все-таки я не совсем понимаю, что именно вы хотите услышать.
К: Хорошо, может быть, вы начнете с рассказа о себе? Что вас беспокоит, какие мысли остаются с вами ночью, когда вы засыпаете и просыпаетесь? Чего вы больше все-го боитесь? Что-то, с чего можно начать.

Это начало в действительности оказывается гораздо более сложным, чем простая фокусировка на отце, и представляет собой не что иное, как включение в реальный се-мейный круг и задействование для терапевтического процесса эмоционального аутсай-дера, что резко изменяет уже устоявшуюся семейную конфигурацию. Открываются но-вые возможности. Маму и любого идентифицированного пациента я оставляю на по-том, так как хочу поговорить с другими членами семьи прежде, чем обратиться к ним и к их проблемам.


Расширение симптоматики

Предшествующий эпизод касается также еще одного раннего терапевтического маневра. Семья обычно приходит к терапевту с проблемой какого-то одного ее члена, и моя точка зрения состоит в том, что это должно рассматриваться лишь как входной би-лет. Никогда не верьте тому, что это единственная или даже наиболее важная проблема в семье. С самого начала я стремлюсь расширить представление о том, в чем именно со-стоит их проблема и, собственно, почему они здесь. Это похоже на начало игры в покер, когда для всех игроков очень важно делать ставки.
Некоторые семьи проходят этот этап довольно легко, тогда как другие оказывают яростное сопротивление. На самом деле сопротивляющиеся семьи являются в большей мере напуганными, чем сопротивляющимися. Эта особенность часто оказывается хоро-шей отправной точкой в терапевтической работе и позволяет терапевту бросить семье вызов.
Недавно семья из трех человек - мать, отец и их шестилетняя дочка пришли на первичный прием с жалобами на школьные фобии их дочки. Мама оказалась весьма тучной дамой, а Папа, очевидно, был преуспевающим бизнесменом и, как казалось с са-мого начала, карьера для него - основное в жизни. Мои первоначальные попытки расши-рить предложенный семьей симптом школьных фобий Сары оказались безуспешными. Папа как бы играл роль немого, отбрасывая все личностно-окрашенные ситуации, проис-ходящие вокруг, и отрицал существование любых сложностей в сфере межличностных взаимоотношений. Когда я заговорил о том, что он, вероятно, слишком много внимания уделяет работе, Мама встала на его защиту. Она заметила, что гордится своим мужем и успехами его карьеры. Ему потребовалось лишь несколько лет для того чтобы достичь влиятельного положения в одной из престижных фирм. Да, ему приходится работать по 75 часов в неделю и он часто приходит домой очень поздно, но она рассматривает это как необходимую плату за успех. Свою речь защитника Мама закончила тем, что ее муж является человеком, который не может существовать без динамичной продуктивной ра-боты. Далее имел место следующий обмен мнениями.

К: Вы имеете в виду то, что он полностью потерял интерес к вам?
М: Нет, конечно. У него просто свой собственный, особый вклад в семью. Он за-рабатывает деньги, чтобы мы ни в чем не нуждались.
К: За исключением его самого как мужа и отца семейства.
М: Нет, он хороший отец.
К: ( обращаясь к дочке ) Сара, как ты считаешь, беспокоится ли мама о том, что папа, может быть, целует свою секретаршу? Понимаешь, он так много времени проводит на работе, что не удивительно, если он тоже часто чувствует себя одиноким.
Сара: Папы никогда не бывают одинокими, только мамы бывают, но у мамы есть я, и ей тоже нет никакой необходимости быть одинокой.
К: Я рад, что ты так хорошо заботишься о маме, но я по-прежнему беспокоюсь о папах. Очень трудно заметить, когда они чувствуют себя одинокими.

Создав основу для того, чтобы они начали беспокоиться о взаимоотношениях друг с другом, и не вдаваясь в открытое исследование этого вопроса, я продолжил разго-вор в другом направлении. Естественно, они вернулись к тому, что Сара отказывается ходить в школу, и здесь мы “танцевали” вокруг вопроса о ее преданности Маме и ее же-лании помочь Маме преодолеть депресссию.
Позже, на той же встрече, я захотел, чтобы Мама имела возможность взглянуть на себя со стороны. Тогда она пожаловалась, что из-за своей тучности не может играть в теннис со своим могущественным мужем.

К: (обращаясь к Папе) Беспокоит ли вас ее вес или же вы просто предпочитаете играть в теннис с другими партнерами?
П: Конечно же, я был бы рад, если бы она хорошо играла, но это просто невоз-можно. Для нее было бы опасно преодолевать себя и играть при таком большом весе.
К: Итак, вам бы не хотелось думать, что вы по сути дела убиваете ее, вынуждая играть в теннис. Это мне понятно. Однако как вы можете спокойно жить, зная, что она, тем не менее, медленно убивает себя своей полнотой.

Симптоматическая сеть расширилась. На поверхность вышли внебрачные связи, саморазрушительное переедание и червоточина в супружеских взаимоотношениях. И даже если они не согласятся со многими приведенными формулировками, покинуть встречу им придется унося с собой нечто, о чем можно поразмышлять. Мне не нужно их полное согласие. Моя задача заключалась в усложнении их исходно упрощенного и не-реалистичного взгляда на ситуацию в семье.
В дополнение к простому расширению количества симптомов я стремился к тому, чтобы их перспектива приобрела межличностный характер. Это произошло, когда отказ Сары посещать школу был связан с необходимостью охранять маму. В центре картинки оказались не индивидуальные причуды или патология, а семья в целом. Включив папу в обсуждение проблемы маминого переедания, я вынудил рассматривать последнее как функцию внутрисемейных взаимоотношений, а не как показатель недостатка силы воли.
Другой аспект этой работы заключается в способности терапевта быть "придир-чивым", отражающей две вещи - честность в реакциях на их высказывания и отказ созда-вать для них тепличную обстановку, прятать от жизненных реалий. Я ответственен за то, чтобы помочь им приобрести более смелый взгляд на самих себя. Сокрытие огорчений и игнорирование проблем ни для кого не представляет ценности. Этим они могут зани-маться и дома.
Я стремлюсь к максимальной честности и моя цель состоит в запуске реального взаимодействия, которое не было бы ограничено простым исполнением социальных ро-лей. Я хочу, чтобы это взаимодействие было более личностным и глубоким. Для того чтобы забота была настоящей, она должна осуществляться честно, открыто и не быть автоматической. В данном контексте моя "придирчивость" является показателем моей способности к заботе.
К этому времени я уже продемонстрировал семье, в каком направлении развива-ются мои фантазии. Пришло время для нового этапа терапии, который можно назвать Сражением за Инициативу. На этом этапе важно, чтобы семья заняла более активную позицию. Им необходимо принять на себя больше ответственности за то, что происходит в ходе терапевтического процесса.


Сражение за Инициативу

Когда вы успешно прошли через Сражение за Структуру, установив свою метапо-зицию и условия для терапии, процесс переходит на новый этап. Сейчас, когда семья буквально капитулировала перед вашими требованиями, есть риск, что они утратят энер-гию, станут безжизненными, вялыми и предоставят вам решать все за них. На следую-щем этапе семья должна взять на себя ответственность за то, что происходит в ходе тера-пии. Подспудно сплошь и рядом имеет место следующая установка: "Ну хорошо, Вита-кер, ты заставил нас играть по твоим правилам, и если ты уж такой большой профессио-нал, будь так добр, вылечи нас, сделай так, чтобы у нас все было хорошо". Это очень опасно. Кто-то может сказать, что такое отношение к терапии связано с их нарциссизмом, я же считаю его пугающим и абсурдным.
Следующее начало второй беседы отнюдь не является каким-то необычным.

П: Ну хорошо, о чем мы будем сейчас говорить?
К: Не знаю.
П: Есть ли у вас вопросы, которые вы могли бы нам задать? Хотите ли вы узнать что-нибудь еще?
К: Нет, спасибо, мне вполне комфортно и так.
(Молчание)
М: Считаете ли вы, что мы должны продолжать с того места, на котором остано-вились в прошлый раз, или же предпочтете перейти к другой теме?
К: Меня устроит любое.
(Молчание)
П: Ладно, но по одному вопросу мне действительно хочется получить от вас со-вет. В конце концов, мы платим вам за вашу профессиональную деятельность, а не за то, чтобы вы просто здесь сидели.
К: Мне не очень интересно советовать вам, о чем вам важно говорить. Вы знаете себя лучше, чем я. Мой профессионализм говорит мне, что то, что думаю я, не является очень существенным. Существенно, каков будет ваш выбор, о чем вы будете говорить друг с другом и что вы будете делать друг с другом.
П: Зачем же тогда нам нужны вы?
К: Я не уверен в том, что вы действительно во мне нуждаетесь. Это во-первых, а во-вторых, я здесь для того, чтобы поддержать ваши собственные усилия и внести по-больше жизни во взаимоотношения между вами. Я бы совершил ужасную глупость, если бы стал советовать вам, как жить. К тому же, я не считаю свой путь жизни более надеж-ным, чем ваш. Вы должны начать свою собственную игру.

На этом этапе терапии усилия сосредоточиваются вокруг вопроса о том, что они должны сами смело взять контроль над ситуацией, как в терапевтическом процессе, так и в собственной жизни. Инициатива должна исходить от них самих, и они не должны ду-мать, что терапевт сможет что-то решить за них.
Часто этот период окрашивается напряженным и тревожным молчанием. Я образ-но сравниваю данную ситуацию с состоянием кипящего кофе в кофеварке перед тем, как он просочится оттуда в чашку. Задача здесь вовсе не в том, чтобы терапевт утратил свое “я”, но в том, чтобы семья приобрела свое активное самостоятельное "Мы". Они нужда-ются в том, чтобы сцепиться друг с другом. Это, по сути дела, является приглашением ожить и перестать лишь играть роли.
Для семьи может оказаться очень разрушительным желание, чтобы я принимал за них решения, словно дал им "волшебное заклинание" на все случаи жизни. Если они соз-нательно отдают возможность изменений в мои руки, они подрывают свой собственный творческий потенциал. Я хочу, чтобы они осознали, что именно они сами - реальные иг-роки. Я же только их тренер, надеюсь, что компетентный.
Необходимо, чтобы это обучение происходило на основе приобретения какого-то нового опыта, и не представляло собой лишь беспристрастный процесс преподавания каких-то готовых истин.
Эту же идею я передаю им и другим способом - я никогда первым не заговариваю о возможности следующей встречи. Они должны сами сказать об этом. Они должны со-обща решить, необходима ли им еще одна встреча. Если они совсем не касаются этого вопроса, я делаю то же самое. Часто я подталкиваю их в противоположном направлении, отказываясь договариваться о времени встречи до тех пор, пока они не пойдут домой и не обсудят этот вопрос там.


Терапевтический альянс

Успешное завершение Сражения за Структуру и Сражения за Инициативу форми-рует то, что я называю терапевтическим альянсом. Только тогда, когда мы договарива-емся о сути наших взаимоотношений и они начинают контролировать ситуацию, - мы готовы идти вперед. Сейчас мы представляем собой функциональную систему высшего ранга.
Формирование терапевтического альянса с семьей - дело очень сложное. В качест-ве пациента я обозначаю всю семью и не хочу принимать ни тех черных овец, которых они предлагают мне на съедение, ни тех белых рыцарей, которым я должен поклоняться (будьте осторожны: белые рыцари не менее уязвимы, чем черные овцы!), ни даже какую-то семейную субсистему в качестве пациента. Мне даже не хочется принимать в качестве пациентов в обычном смысле этого слова их всех. Я здесь имею дело с семьей как целым, которое превосходит сумму своих частей.
Я способен всегда рассматривать семью как единый многогранный организм, все части которого взаимосвязаны, и именно данное обстоятельство позволяет осуществить союз с ними. И хотя для постороннего наблюдателя это может оказаться далеко не оче-видным, мой опыт говорит о том, что семья ощущает, что они интересны мне как единое целое.
Все это развивается в такую фазу терапевтического процесса, когда его стратеги-ческие аспекты уходят из центра на периферию. Наша взаимосвязь по своей природе становится более личностной. Когда мы заканчиваем стратегическое противоборство, мы можем вести себя свободно и творчески. Я получаю все больший доступ к моим внут-ренним образам и ассоциациям и могу быть чутким по отношению к семье, вместо того чтобы быть ответственным за них.
Когда на этом этапе я делаю что-то личностно окрашенное или, наоборот, отстра-няюсь, семья обычно это прнимает. Теперь я могу как бы одновременно принадлежать семейной системе и быть вне ее, без каких-либо существенных искажающих влияний на саму систему. Очевидно, что они становятся менее зависимыми и обладают более адек-ватным ощущением себя. То, что мы все лучше чувствуем себя как “отделяясь”, так и “присодиняясь”, отражает процесс реального роста и является показателем более адап-тивной и здоровой системы.
Именно в этот период семья начинает изменяться. Они идут вперед, способны рисковать и при этом не использовать свои проблемы в качестве ограждающего щита. Каждый шаг, который они делают, является очень важным, и я хочу, чтобы они вполне поняли, что именно они производят эти изменения, а не я. Я же пытаюсь лишь поддер-жать их движение, не направляя его.
Сейчас мы можем сравнивать наш опыт, делиться им. Мои ассоциации становятся более живыми. Например, когда идет обсуждение с семьей, почему гнев отца приводит к тому, что вся семья незамедлительно становится безжизненной и как бы замирает, мне приходит в голову образ огромной фирменной ступки из магазина кухонной утвари, на которой написано: "Для измельчения людей". Я думаю, что эта штука могла бы делать с папой то же самое, что его гнев сделал только что с вами. Ну что, покупаете?
Это привело к более открытому обсуждению их страхов по отношению к отцу, ко-торому, конечно, не нравилась роль злого великана, но который не знал, как измениться.


Окончание

В ходе своего качественного роста семья использует все больше и больше своих собственных ресурсов. Их уверенность в себе развивается настолько, что теперь они ока-зываются в состоянии отвергать мой стиль мышления и начинают все более доверять своему. Они уже рассматривают меня просто как человека, со всеми свойственными ему слабостями и недостатками. Они свободны критиковать мои ошибки и глупые идеи. Я для них сейчас, несомненно, личность, а не роль. По сути дела, они становятся терапев-тами для самих себя, берут ответственность за свою собственную жизнь.
Несмотря на чувство надвигающейся потери, моя профессиональная обязанность заключается в том, чтобы благословить их на жизнь, расстаться с ними, а уж потом они могут вернуться в мой кабинет опять, как только пожелают. Подобно многим родителям, отправляющим своих детей в колледж, я испытываю чувство потери, но меня утешает мысль о том, что они не уходят от меня с пустыми руками. Результат терапевтического процесса, нашего совместного жизненного опыта будет навсегда вплетен в узор на гобе-лене их жизни.
Решение уйти должны принять они сами. Ведь это их жизнь. Если все шло хоро-шо, то они уходят с большим запасом нежности друг к другу и большей свободой в том, чтобы быть самими собой. Когда я чувствую приближение этого этапа, я стараюсь уга-дать малейшие намеки на то, что они готовы уйти, и когда обнаруживаю их, сразу же говорю об этом. С решением об окончании следует обращаться осторожно. Попытки вмешаться в их решение уйти являются антитерапевтическими. Вы должны уважать то, что с ними происходит.


Опустевшее гнездо

Надпись на кофейной кружке: "Жизнь - сука, а потом ты умрешь", - иногда кажет-ся очень подходящей. Когда семья уходит, с тобой остается чувство потери. Мы сделали вклады друг в друга и сейчас испытываем боль расставания. Хотя здесь имеется и радо-стная сторона, потеря всегда реальна и остра.
Поскольку это нормальная часть жизни всех терапевтов, мы считаем уместным сделать здесь необходимые предостережения. Профессиональная группа поддержки - наилучший способ уменьшить боль, и если ты принадлежишь такой группе, ты никогда не почувствуешь себя действительно одиноким. Лучше не настаивать на том, чтобы ваша семья принимала участие в ваших профессиональных заботах. Способность не смеши-вать ваши профессиональные обязанности и реальную жизнь является чрезвычайно важ-ной.


Некоторые дополнительные вопросы

Установление меню

Одним из самых волнующих моментов первой сессии является то, что она по сути дела представляет собой "свидание вслепую" и ее участники не знают друг друга. Это позволяет вам вести поиски, исследовать ситуацию без риска создать впечатление, что вы все это подготовили заранее. Когда вы зададите установку на рассмотрение тех во-просов, которые имеют самое прямое отношение к реальной жизни, молчаливое согласие всех участников беседы даст вам возможность вернуться к их анализу позднее. Вопросы о склонности к убийству, суицидальных импульсах и т.д. всегда заслуживают упомина-ния здесь. Когда обсуждение этих первобытных влечений начинает считаться нормой, сами они становятся менее опасными.
И если вы не сможете сделать это на ранних этапах терапии, позднее, при рас-смотрении этих вопросов, вы встретитесь с еще большим сопротивлением и разнообраз-ными способами защиты. Например, если вы спрашиваете о суицидальных импульсах мамы на десятой встрече, то она может заподозрить, что вы спрашиваете об этом потому, что заметили нечто угрожающее в ее поведении, а не из-за того известного всем профес-сионалам факта, что всем людям без исключения присущи такие импульсы.


Как быть с безвыходными положениями

Тупики неизбежны! Периоды, когда вы чувствуете себя застрявшим и не знаете в какую сторону двигаться, являются необходимой составной частью терапевтичекого процесса.
Мой любимый путь продраться через подобные трудности - пригласить на встречу консультанта. При этом я получаю человека, с которым можно солидаризироваться, ко-торый обеспечивает бинокулярное видение и пространство для иной профессиональной точки зрения. В дополнение к тому, что консультант помогает мне, он помогает и семье, разрушая их волшебную фантазию о том, что только я, как некая палочка-выручалочка, смогу им помочь. Так как они сейчас яснее видят некоторые из моих сомнений, они на-чинают понимать, что самоизменения необходимы.
Свежая точка зрения консультанта часто разрушает преграды и помогает снять те-рапевта "с крючка семьи", если тот на него по неосторожности попался. При этом хоро-шая встряска иногда оказывается весьма полезной.

(с) Карл Витакер, Вильям Бамберри

@темы: психотерапия

URL
Комментарии
2010-01-31 в 18:05 

_Loreley
愛永々
большое спасибо!
очень полезная глава!!

   

Психиатрия, психотерапия и клиническая психология для не/посвященных

главная