20:00 

"ТАНЦЫ С СЕМЬЕЙ" Карл Витакер, Вильям Бамберри - 1. НАЧАЛО РАБОТЫ С СЕМЬЕЙ

Сестра Хо
нам в школе выдали линейки, чтобы мерить объем головы (с)
1. НАЧАЛО РАБОТЫ С СЕМЬЕЙ

Когда мы собрались на нашу первую сессию, казалось напряжение прямо-таки витает в воздухе. Джон и Мери, двигаясь нервно и беспокойно, выбрали диван справа от меня, тогда как трое из их пяти взрослых детей заняли места на другом диване. Двое других, пока отсутствующих отпрысков, должны были присоединиться к нам в заключительный день трехдневного опыта нашего общения.
С первого взгляда было ясно, что это фермерская семья, может быть, похожая на ту, в которой я сам вырос. Папа вышел на “поле боя” в новом комбинезоне с нагрудником, тогда как мама нарядилась опрятно, но без претензий. Три их дочери - 30-летняя Ванесса, 20-летняя Дорис и 18-летняя Марла - выглядели более современно и не так провинциально. Несколько первых минут мы провели в ни к чему не обязывающих разговорах, причем Ванесса говорила от имени всей семьи.
Мы кратко обсудили, почему они решились принять участие в этих встречах и найти средства для оплаты нашей трехдневной работы. Собственно, идея встречи принадлежала Ванессе. Она как раз проходила обучение, намереваясь стать психотерапевтом. Живя вдалеке от остальной семьи, она, тем не менее, чувствовала себя связанной семейными проблемами и хотела их разрешения. К тому же она беспокоилась о своей 28-летней сестре Гейл, которая была госпитализирована из-за эмоциональных срывов. И хотя она вернулась домой, но все еще продолжала принимать лекарства.
Интересно, что психотерапевт, занимавшийся с Гейл, полагал, что лечение, которое она получала в данный момент, проходило вполне успешно, и возражал против ее участия в наших встречах с семьей, опасаясь что они могут повредить его работе с ней. Однако, несмотря на риск, Гейл решила принять участие в заключительной сессии на третий день. Скорее, все же не без благословения своего психотерапевта.
23-летний Майк, единственный сын в этой семье, запаздывал. У него были конфликты на работе, кроме того, он должен был привезти Гейл. Все они жили за городом и добираться сюда им было непросто.


Начало

Начальные моменты первой встречи часто оказываются очень принципиальными. Уровень напряженности намного превосходит простой социальный дискомфорт. Неосознанно начинается интенсивный скрытый процесс установления взаимоотношений. Хотя мы часто маскируем наше внутреннее напряжение, оно , без сомнения, существует и дает о себе знать. Вопросы типа: "Каков ты в действительности?", "Что ты собираешься мне сделать?", "Как далеко мы будем в состоянии идти вместе?" - наполняют наше коллективное бессознательное.
Это время для установления связей на личностном уровне, здесь важно не быть надменным и слишком "профессиональным". Одна из моих первоначальных задач - дать семье простейшее представление о том, как я действую и чего жду от них. Мне нужно установить те условия и параметры, по которым я буду с ними взаимодействовать и общаться.
Процесс взаимодействия запускается, как только я вхожу в кабинет: мои действия порождают их реакции, я отвечаю на них - и общение наше закрутилось. Можно надеяться, что вскоре этот диалектический круговорот приведет к явлениям более высокого порядка.
Другим важным компонентом в понимании того, как идет работа, является точное различие между настойчивостью и агрессией. Заняв ясно выраженную "Я-позицию", я вовсе не собираюсь их как-то запугивать - скорее, буду стремиться рассказать им о некоторых из моих убеждений, имеющих отношение к делу. Они же, в свою очередь, свободны отвечать на это так, как им хочется: упрямиться, восставать, капитулировать, вести себя высокомерно, демонстрировать свое абсолютное безразличие к тому, что происходит. Как бы там ни было, а процесс запущен, и вместо того чтобы в течение первого часа заниматься классическим интервью-оценкой семьи, мы учимся говорить друг с другом, так сказать, “танцевать”.
В следующей части я намечаю стратегию, и она определяет структуру, с которой мы будем иметь дело в дальнейшем. Я намеревался здесь донести до членов семьи мое убеждение в том, что их готовность предъявить свою боль очень существенна для успешного результата терапии. Кроме того, они должны принять тот факт, что именно они и никто другой остаются ответственными за свои собственные жизни. Передача контроля и ответственности мне их жизни отнюдь не улучшит.

Карл (К): Расскажите, почему вы решили прийти сюда? Чего вы ждете от нашего общения? Чем я могу вам помочь?
Одновременно разрешите поделиться с вами тем, как я веду дело. Прежде всего мне бы хотелось услышать вашу историю, чтобы осмыслить, прочувствовать ту боль, которую вам приходится испытывать. Это поможет мне нащупать путь для работы с вашей семьей. Но я хочу, чтобы вы правильно понятым. Я здесь вроде тренера бейсбольной команды: тренирую, а не играю. Вы должны будете сами принимать окончательные решения относительно вашей собственной жизни.
(Пауза)
И еще я должен предупредить вас, что я придирчив, и буду цепляться ко всему.

Решающим моментом является то, что я должен прямо сказать семье об условиях моей работы. Я хочу, чтобы они поняли, что несмотря на согласие работать с ними, я не собираюсь становиться членом их семьи.
Я ответственен здесь за то, чтобы, насколько смогу, по-человечески реагировать на их боль, но не брать на себя никакой ответственности за их жизнь.
Моя дополнительная реплика о придирчивости и цепляньи должна была освободить их от иллюзорного представления о том, как здесь их будут лечить. Я попытался его разрушить:- простое присутствие им не поможет. Впереди серьезная работа, и я не могу делать ее за них или освобождать их от необходимости прилагать усилия.

Папа (П): Мы привыкли к этому на ферме.
К: Вы привыкли к этому на ферме? Я сам родился и вырос на молочной ферме. Когда-нибудь я покажу вам свою корову! Как-то я проводил семинар и кто-то принес мне маленькую игрушечную корову с выменем, чтобы я мог прижаться к ней, когда почувствую себя одиноко.

Реакция Папы на мое предложение вызвала ответный ход - присоединение с моей стороны. Я хотел, чтобы семья знала, что я тоже был фермером и могу понять и прочувствовать те условия, в которых им приходится жить, и ту борьбу, которую им приходится вести, и отнестись к ним личностно.
Этот тип присоединения очень действенен, ибо он аутентичен, искренен, исходит из общего жизненного опыта. Это в гораздо большей степени личностно окрашено, чем стандартно-профессиональное предложение: "Я хочу вам помочь".

В этом месте беседы Мама, кажется, занервничала. Быть может, она была обеспокоена тем, что Папа и я будем иметь слишком много общего. Ее автоматическая реакция состояла в предъявлении немного замаскированной жалобы на него. Если она сумеет как-то его дискредитировать, это может уменьшить шансы на то, что ему удастся меня обольстить. Хотя ее обеспокоенность и заслуживала внимания, я еще не был готов оказаться под перекрестным огнем на таком раннем этапе работы.


***

Мама (М): Он просто не может не носить эти дурацкие комбинезоны. Я сказала ему: "Ты думаешь, прилично одевать комбинезон на такого рода встречи?"
Этот комбинезон полгода лежал у него ненадеванным. Он даже не примерил его. А тут мне было приказано его укоротить. Ну что ж, я его подшила вчера вечером по старому комбинезону.
К: Меня часто посещает чувство, уже давно, с самого детства, что вот-вот что-то обязательно сломается - трактор, сенокосилка или что-нибудь еще...
М: Да.
К: ...мой отец вот-вот должен войти в дом, чтобы взять ключи от машины. И мама говорит: "Ты собираешься в город? Может, переоденешься?" Отец же отвечает: "Не понимаю, почему комбинезон не подойдет?". Мне кажется, это были едва ли не самые серьезные споры, которые когда-либо вели мои родители.
М: Правда?
К: У меня такое чувство, что я все еще ношу это в себе. Я покупаю приличный костюм и делаю его похожим на комбинезон за три дня.
(Смех)
Таким образом, я и сейчас как бы все еще спорю с моей матерью по поводу того, как я ношу хорошую одежду.

Это была моя бессознательная реакция на усилия Мамы “соблазнить” меня, стать на ее точку зрения против Папы. Она хотела бы, чтобы я соглашался с ней в том, что Папе нельзя доверять. Хотя она говорит о комбинезоне, истинный смысл понятен: она хотела бы представить себя как совершенно не ответственную за борьбу между ними.

Мы сейчас завершили один цикл процесса, который будет повторяться в течение всего курса терапии. В эти первые моменты беседы я продвинулся в направлениях как сближения с ними, так и отделения от них. Такая свобода продвижения внутрь системы и выхода из нее представляет собой одну из основных задач как терапии, так и жизни вообще. Мы одновременно стремимся к более глубокой сопринадлежности к кому-то и к отдалению от них же. Когда мы говорим о жизни, то всегда ведем речь о взаимоотношениях, так как мы не существуем в изоляции. В эмоциональную жизнь человека всегда включены другие.


***

Вопр.: Хорошо, Карл, у меня сразу же есть несколько вопросов по этому фрагменту. Чего вы хотели достичь таким началом? Особенно предупреждая их, что будете цепляться? Означает ли это вашу заботу о них или что-то в подобном же роде?
Карл: Конечно же, я не забочусь о них в обычном смысле этого слова, я просто встречаюсь с ними. Как человек я, разумеется, надеюсь заботиться о них, любить их, так как было бы очень одиноко просто сидеть там и беседовать с чужими людьми. Но как профессионал я хочу, чтобы у них не было сомнений в том, что я не просто притворяюсь хозяином. Я как любой хирург. Мне важно избавить от болезни, а не препятствовать пролитию крови. Они должны знать, что будет больно, и должны подготовиться. Так же, как зубной врач скажет: "Будет больно" - до того, как засунет иголку в ваш зуб.
Я называю это Сражением за Инициативу. Такая позиция заставляет их быть инициативными в собственной жизни, создает уверенность в том, что проблема, с которой они пришли, останется с ними, но при этом не станут падать духом и ожидать, что я буду управлять их миром.
Вопр.: Но они пришли к вам за помощью в преодолении своей тревоги. Вот за чем они пришли! А вы говорите, что не будете с этим иметь дела.
Карл: Правильно! Я действительно не хочу освобождать их от тревоги. Я хочу, чтобы эта тревога стала силой, которая приводит в движение. Мой же вклад может заключаться в том, что я попытаюсь сделать их тревогу более продуктивной.
Вопр.: Ближе к концу этого фрагмента вы начали говорить о коровах и о том, что вы тоже выросли на ферме. К чему все это?
Карл: Это то, что Минухин назвал "присоединением"....
...Я не думаю, что, основываясь на таком явлении, как "перенос", можно сделать терапию эффективной. Мне представляется, что ребенок любит мать потому, что она кормит грудью, а не наоборот: у матери появляется молоко, потому что ее любит ребенок.
Я думаю, что терапевту нужно, чтобы боль пациента была переведена в его внутренний план (интернализирована), что и дает ему возможность идентифицироваться с пациентом, сопереживать ему. Однако врач должен быть очень осторожным и не дать боли полностью себя захватить, не быть простачком.


Поиски отца

Уже на первой сессии я обычно окунаю семью в их собственную историю. Это не только та история, которая создает проблему, с которой приходит семья. Скорее наоборот: я ищу нечто характеризующее семью как целое. Рисуя целостную картину семьи, я даю понять, что рассматриваю их сквозь различного рода линзы. Я говорю им , что все они мне интересны и что я не приемлю возведение добровольной жертвенности в добродетель.
Такого рода история семьи дает более щедрую почву для действия. При этом открываются основные источники семейной боли. Шаблоны поведения в трех поколениях попадают в фокус внимания терапевта. Мифология семьи, включающая такие вопросы, как смерть, болезни, ярость, разводы, - выходит на поверхность. Это расширяет семейную перспективу и обеспечивает возможность обращения к эмоционально нагруженным темам наиболее безболезненным способом. Семью сразу же понуждают к взаимодействию друг с другом на личностном уровне. Так как это была наша первая встреча, скрытые “паранойяльные” тенденции еще пока не развивались. Такие тенденции, как правило, развиваются тогда, когда что-то выступает на первый план раньше положенного времени.
Обычно я начинаю с отца. В нашей культуре фигура отца - это, как правило, фигура родителя, находящегося на периферии. Поэтому я его включаю в беседу немедленно.
Это представляет собой не столько дань уважения "главе дома", сколько вызов его позиции “быть никем” в семье. Мне часто приходится встречать отца, больше похожего не на собственно члена семьи, а на соседа. Он приходит в дом удовлетворять свои потребности в еде и сексе, но домашние не рассматривают его как близкого человека. Бросать вызов этой псевдопозиции очень важно для создания атмосферы единства в семье. Трудно прийти к семейной общности, если отец физически присутствует в семье, но эмоционально отсутствует.
Вводя Папу в центр обсуждений семейных проблем, я даю семье надежду на то, что жизнь может действительно измениться.

К: Папа, не могли бы вы рассказать о семье. Не о том, кто ее составляет, а скорее о том, как она функционирует.
П: На ферме сейчас очень непросто. Многое врывается извне, создается атмосфера соревнования. Тот, кто застревает на ферме и вынужден там возиться, не всегда наслаждается жизнью. Ты хочешь, чтобы дело как-то шло, ты негодуешь - одни мелочи тянутся за другими, и настроение не всегда бывает самое прекрасное. А они приезжают только для того, чтобы нанести визит.

Отцам обычно очень трудно отвечать на такого рода вопросы. Хотя ответ Папы был неопределенным, он не казался уклончивым. Папа правильно определяет зоны напряженности и показывает, что осознает свою неудовлетворенность.

Когда Папа продолжил свое описание семьи, он сказал, кому из детей сколько лет. Обсуждая Марлу, самую юную, он начал с фразы: "Вот "бэби-малютка". Быть может, из-за того, что это представление оказалось более личностным, чем другие, я, обращаясь к Марле, прокомментировал его следующим образом.

К: Отсюда ты не выглядишь малюткой. Сейчас тебя можно назвать скорее "бэби-красоткой”.
П: Да, я согласен с вами, она действительно красотка.
К: Да нет же, я не хотел бы так ее называть в вашем присутствии. Ведь нужно быть осторожным, когда старик-папаша поблизости - сами знаете...
П: Согласен.
(Смех)

Это было не что иное, как апробирование подводных течений сексуальности, которые я чувствовал, но еще точно не идентифицировал.

Через несколько минут Папино описание семьи возобновилось. Заметьте, что здесь возникла необходимость обратиться прямо к Маме. Ей стало некомфортно от того, что так много внимания было уделено Папе. Ей, как эмоциональному центру семьи, трудно было трудно смириться с тем, что он так много внес в нашу беседу.

К: Папа, не могли бы вы рассказать об истории семьи?
Мама, не разрешите ли вы мне поговорить сначала с Папой, чтобы с самого начала стало ясно, что он обо всем этом думает?
М: Хорошо.

Хотя этот комментарий может показаться вполне случайным, у него есть ясно выраженная цель. Я даю знать Маме, что я не забыл о ней. Кроме того, я хочу ей сказать, чтобы она не вмешивалась в мою беседу с ее супругом.

Папа продолжает рассказывать о межличностной динамике между пятью детьми, а также подчеркивает четкое разделение труда в семье между супругами. Отсутствие настоящего единства между родителями в воспитании детей было достаточно очевидно. Он даже заметил, что их непоследовательность часто ставит детей в тупик.


Перспектива сдвигается:
создаем настрой на взаимодействие


Когда мы обратились к обсуждению истории семьи, напряжение усилилось. То, о чем сейчас пойдет речь - сведения об истории семьи - проясняет многое из сегодняшних взаимоотношений между супругами. Как только мы вышли на этот ракурс, я стал спрашивать Папу о его родителях.

К: (о его отце) ... Он тоже умер?
П: Да.
К: Когда он умер?
П: В 1972 году.
К: Что случилось?
П: Ему было 89 лет. Дряхлость, преклонный возраст. Он неплохо прожил жизнь.
К: Ваш папа тоже был фермером?
П: Да.
К: Отчего умерла мама?
П: Она умерла в 62 года от воспаления легких. Можно было бы избежать этого, если бы мы узнали, чем она больна, немного раньше.
К: А как папа? Женился ли он опять?
П: Нет.
К. Сколько у вас братьев и сестер?
П: Никого.
К: Вы были единственным ребенком? Тогда не удивительно, что вас избаловали.
М: Вот именно.
К: Может быть, здесь и зарыта собака, а?

Когда стала разворачиваться семейная история, этот ответ неожиданно захватил мое внимание. Возможно, он показался нетипичным для фермерской семьи. Моя реакция была бездумной в том плане, что у нее не было ясной цели, но она была вполне уместна для того, чтобы представить мои внутренние ассоциации по поводу сказанного.
Способность воспринимать и использовать подобные ассоциации является центральной в моей работе. Мысль назвать Папу избалованным на основании того факта, что он был единственным ребенком в семье, была автоматической реакцией, а не планируемой интервенцией.
Дать знать другим о возникших у меня ассоциациях было важно еще и потому, что они вызвали реакцию со стороны Мамы. Можно было предположить, что она видит себя в качестве невинной жертвы Папиной нечуткости.

М: Конечно, для его хорошего воспитания нужна была бы сестра приблизительно такого же возраста. Его мать, Молли, однажды шла по молочной ферме, поскользнулась, и у нее случился выкидыш на восьмом месяце.
Дорис (Дор): Ребенок был бы старше или младше него?
М: Она была бы младшей. Для него это было бы совсем неплохо, она бы говорила ему: "Уйди отсюда! Не делай того, не делай этого!". Братья и сестры могут говорить друг другу то, что считают нужным. Друзья же часто опасаются быть такими открытыми.
К: А по отношению к женам это тоже справедливо? Или вы для него хорошая сестра?
М: Может быть. Может быть, даже слишком хорошая “сестра”.
К: Почему бы вам не преодолеть это?

Пытаясь сподвигнуть Маму к более непосредственному поведению, я сделал обсуждение более личностно окрашенным.

М: Не знаю, мне трудно.
К: Да вы просто простушка... Это для вас естественно?
М: Что? Что вы сказали?
К: Можно ли вас назвать прирожденной простушкой?

Для того, чтобы освободить Маму от роли жертвы невнимательности мужа, которую она сама для себя выбрала, я приклеил ей ярлык "простушки". Могу предположить, что принимать этот ярлык было весьма неразумно с ее стороны. Сейчас картина может быть более разнообразной, чем просто "нерадивый супруг". Мама оказалась подходящим "кусочком головоломки", сформировав полную картину супружеской взаимности.

М: Может быть, это так и есть. Да, я часто на него сержусь, а он просто уходит на участок, и я не могу его найти. Я сержусь на него за то, что он не хочет поругаться по делу и выяснить наконец, что к чему. Он просто уходит!

Здесь Мама показывает, что она понимает: ее подход не работает. Она продолжает давать неэффективные ответы. Она утверждает, что хочет изменений, но чувствует себя беспомощной, так как ее муж не желает кооперироваться с ней.

К: Почему бы вам в таком случае не вооружиться луком со стрелами или чем-нибудь в этом роде для охоты на него?
Дор: Взять трактор.
К: Или ружье, заряженное солью. Когда я был маленьким, мои родители тоже говорили о таких вещах.

Для того чтобы противостоять ее продолжающейся беспомощности, я решил усилить ситуацию. Я пытаюсь призвать ее к действию более настойчиво, предлагая использовать лук и стрелы. Моя надежда при этом состоит в том, что это поможет ей понять, что существует множество путей выхода из ситуации, в которой она оказалась. И еще я говорю, что не буду заключать с ней сделку по превращению ее в жертву. Я предлагаю помощь довольно забавным способом.


***

Вопр.: Карл, чего вы пытаетесь здесь достичь? Почему Вы так быстро обозвали Папу избалованным, а маму простушкой? Чего вы добивались?
Карл: Это не было слишком быстро. Я утвердил Папу в его стиле жизни, узнав кое-что о его отце, матери и неродившейся сестре. Я узнал, что он был единственным ребенком в семье, и сказал, что думаю по поводу единственных детей: они обычно женятся на тех, кто их, как в детстве, будет баловать. Втянув Маму в это обсуждение, я только потом обвинил ее в том, что она "простушка". Поступая таким образом, я так построил их систему взаимодействия, чтобы каждый был жертвой для каждого и каждый доминировал над каждым. Заметьте, я здесь говорю уже о системах, а не об индивидуумах.
Вопр.: Но то, как вы это делаете... вы как бы родили какую-то идею и потом навязали ее им. Не опасно ли это? Я имею в виду то, что вы не используете информацию, полученную собственно в беседе.
Карл: Нет, на это можно взглянуть и по-другому. Получить информацию непосредственно от семьи опасно, потому что им потом придется бороться с вами. Но если вы выдвинули свою собственную идею, то они, по своему усмотрению, могут отбросить ее или позже принять. За это ответственны они, а не вы.
Вопр.: Но не рискованно ли делать так в профессиональном аспекте? Принять огонь на себя, оказаться в центре такой комнаты, как эта? Ведь предполагается, что терапевт прежде всего производит всестороннюю оценку семьи?
Карл: Я так не думаю. Мне кажется, что такое оценивание связано со склонностью к порнографии. Здесь кроется источник нашей собственной патологии и любопытства. Я думаю, лучшее, что можно было бы здесь сделать, это попытаться сформулировать какое-то утверждение и затем позволить им решить, верно ли оно. Такой подход дает им возможность продолжать уважать себя, а не деградировать, ставя вас в позицию сыщика, а самим оказаться в позиции эксгибициониста, любующегося собой.


***

Этот фрагмент указывает на другой важный аспект работы с семьей. Когда я встречаюсь с семьей, я абсолютно уверен в том, что они несут в себе способность бороться и расти. Нет необходимости оценивать и доказывать это применительно к конкретной семье. Действительная проблема состоит здесь во взаимном - моем и их - мужестве. И мы должны смело идти на риск плавания в нейтральных водах.
Данная семья вошла в кабинет терапевта с невысказываемым предположением о том, что именно Папа представляет собой реальную проблему, что все дело в его неразговорчивости и неспособности поддержать других. Это воспринимается как его нежелание включаться во взаимодействие с другими членами семьи, но не как реальное отсутствие взаимовключенности и интимности, что и составляет настоящую проблему данной семьи. Я хотел бы освободить их от этой узкой логики и дать надежду, разработав принципиально иную перспективу. В данном примере ситуация с Мамой представляет собой другую сторону монеты. Для того чтобы изменения действительно начались, ее сила должна быть активизирована. Совмещая концепции "избалованного ребенка" и "простушки", можно посмотреть на их взаимоотношения под новым углом зрения - как на изящно срежиссированный танец, в котором они двигаются совершенно синхронно. Определяя силу как взаимно разделенную, принадлежащую в равной степени двоим, оба способны самостоятельно порождать процесс изменений.
Но дело не только в этом. Не только старые модели должны быть уничтожены и взаимное разделение прав восстановлено, но это должно быть сделано таким путем, который трудно отвергнуть. Предлагая Маме фантастический образ охоты на Папу с помощью лука и стрел, я хотел придать ей силы, убедить ее в том, что существуют возможности, которые она еще могла бы использовать, по крайней мере, попытаться.
В то же время Папа предупрежден о том, что ему следовало бы быть более осторожным. Если Мама действительно начнет воспринимать себя и свои потребности более серьезно, Папа будет вынужден делать то же самое. Метафора о луке и стрелах является замечательным способом сподвигнуть ее рассматривать себя более серьезно, не рискуя тем, что я буду относиться к ней серьезнее, чем она сама.
Тема эмоциональной дистанции между Мамой и Папой продолжала присутствовать в течение всей первой сессии. И Мама, несмотря на свои жалобы, кажется, вполне примирилась с этим положением, считая ответственным за него Папу и рассматривая себя как жертву его безразличия. Так же, как и в предыдущем отрывке, я стараюсь помочь ей “сбросить кожу линейной логики". Я хотел бы подтолкнуть ее в мир, где все взаимосвязано и влияния обоюдны. Эта тема будет постоянно повторяться, так как она была действительно актуальна в их застоявшихся взаимоотношениях. Подобно дилемме о китайских наручниках, для того чтобы выйти из тупика, она должна была избавиться от той позиции, которой так упорно держалась. Она должна увидеть себя как полноправного партнера в их борьбе.
Так же, как и в предыдущем случае, отметьте попытки определить их “танец” как нечто, требующее взаимной кооперации. Это скорее не "один или другой", но "один и другой". Они совместно создали такой стиль жизни, который исключает близость в браке.

К: Сколько времени прошло после женитьбы до того момента, когда вы пришли к мысли, что он любит коров больше, чем вас?

Этим комментарием я пытался предложить им абсурдную метафору, которая запомнится им надолго. Я предлагаю по-новому взглянуть на факты из их жизни. Образ Папы, обнимающего коров, останется с ними и после нашей встречи.

М: Ну... я не знаю. Не помню. Я рожала одного ребенка за другим - было трудно. Я не знаю.
К: Чем он заменил вашу любовь, когда вы начали любить детей больше, чем его? Любовью к деньгам или любовью к коровам?

Определяя параллельный процесс ее неверности, формируем более целостный образ. Я хочу, чтобы они ясно увидели тот путь, по которому идет их брак.

М: Вероятно, любовью к работе.
К: Только к работе, хм?


***

Вопр.: Хорошо, я действительно вижу здесь обоюдность. Я вижу, что они вместе составляют часть общего целого. Но что за сумасшедшие образы: Папы, ухаживающего за коровами, и Мамы, ухаживающей за детьми?
Карл: Они соответствуют опасной ситуации. Если вы говорите что-то настолько безумное, что оно не соответствует их программе мыслительного процесса, и потом оставляете их с созданным вами (не ими!) образом, то они начинают рассматривать его с позиций своей собственной символики до тех пор, пока он не станет чрезвычайно весомой частью их жизни.
Вопр.: Действительно ли фермеры влюбляются в своих коров вместо жен?
Карл: Конечно, у них может быть, например, 60 коров, и они называют по имени каждую.


***

Этот фрагмен показывает всеобщее, разрешенное в нашей культуре разнообразие супружеских "измен". Взаимная неверность Папы, влюбившегося в работу, и Мамы, полностью ушедшей в уход за детьми, очень распространена.
Вскрывая динамику такого рода, я обычно не упускаю возможности наклеить ярлык "измена" эмоциональным предательствам в супружестве. Так как это слово обычно ассоциируется с сексуальной тематикой, я пытаюсь расширить определение - представить это явление как эмоциональную отдачу своего собственного сердца кому-то или чему-то иному, чем ваш партнер. Важно помочь супругам понять, что существует очень много путей отдаления друг от друга. Я хочу, чтобы они как следует осознали то, что значимый вклад в любую сферу деятельности может уводить жизненную энергию из супружества. Убирая из слова "измена" сексуальный оттенок, я надеюсь превратить его в описательное средство, которое станет частью мыслительного процесса семьи в повседневной жизни. Если это принесет успех, то, можно надеяться, изменится уровень их самосознания по отношению к тому, как они будут обращаться друг с другом.
Обычный сценарий такой обоюдной неверности развивается следующим образом. С наступлением более поздних сроков беременности мамы первенцем она все больше и больше свяана с ребенком. Она и ребенок становятся единым целым, тогда как отец, независимо от того, в какой степени он включен в ожидание ребенка, оказывается на значительном удалении. После родов любовная связь матери и ребенка продолжается, отец же остается на ее задворках. Чувствуя себя отвергнутым и покинутым, он может искать любви где-нибудь на стороне. Есть риск, что он начнет слишком много сил вкладывать в свою работу, в игру в гольф, в секретаршу. Тот уровень зрелости, который, казалось бы, требовал сосредоточить внимание на семье, отсутствует. Лишь немногие мужчины способны в этой ситуации затаить дыхание и подождать, пока симбиоз "мать-младенец" ослабеет и отец сможет протиснуться между ними.
В течение переходного периода от супружеской пары к семье, партнеры заняты решением важных первоочередных задач развития их взаимоотношений. До тех пор, пока они не добьются успеха в прокладывании путей обратно друг к другу, уже в присутствии ребенка, их брак будет находиться в опасности. Они могут либо развиваться вместе, либо развиваться по отдельности, третьего не дано.
В продолжении предыдущей части интервью возникла интересная дихотомия. Были продемонстрированы сложности, возникающие тогда, когда жена становится матерью собственного мужа.

К: Он действительно помешан на работе? Любит работу и больше ничего?
М: Да.
К: Он не может наслаждаться чем-то другим?
М: О нет, он может! Он может по-настоящему хорошо танцевать.
К: Неужели?
М: Да, он превосходный танцор. Он еще может кататься на роликовых коньках. Рукастый. Его любят женщины. Все женщины любят его.
К: За исключением той, которая вышла за него замуж.
М: Да, это правильно.
(Смех)
К: Вы могли бы поменяться местами с некоторыми из них. Тогда вы сможете его любить, а они - заботиться о нем.
М: Да, вот именно, они не понимают, что значит жить с ним. Я говорю ему: "О, с тобой трудно жить, Папа. Ты такой требовательный".
К: Вы называете его Папой? Мне кажется, в таком случае он должен называть вас Мамой.
М: Он этого не делает.
К: Он не называет вас Мамой? Он просто ждет, что вы будете вести себя по-матерински, не так ли?

Здесь мы прямо обсуждаем тот факт, что внутрисемейные взаимоотношения могут рассматриваться с различных точек зрения. Мы говорим о различиях в позициях мужа и жены или матери по отношению к маленькому мальчику. В то время как обе последние роли могут быть частью реальных взаимоотношений, одна должна доминировать над другой.

Дальше мы обсуждаем, почему семья решила не приглашать на наши встречи бабушку с материнской стороны. Папа больше всех был за то, чтобы пригласить ее, тогда как Мама была активно против.
Следующий фрагмент частично приоткрывает ту сложную динамику, которая присуща этой семье.

К: У меня только что возникла сумасшедшая идея. У вас когда-нибудь возникали сумасшедшие идеи? Теории у меня возникают на кончиках ушей. Итак, теория: она состоит в том, что вы влюбились в мать, а затем женились на дочери. Вы когда-нибудь думали об этом? О том, что он влюбился в вашу мать, а потом женился на вас?
М: Да, потому что им хорошо друг с другом.
(Смех)
Например, когда мы входим в дом, она тут как тут: "О, Джон". Она его сразу же захватывает.
К: Приглашает ли он ее на танцы?
М: Нет.
К: Вы тоже танцуете?
М: Да, но не так хорошо, как...
К: Не так хорошо, как ваша мать, да?
М: Да, у нее очень танцевальные ноги. Она гораздо пластичнее меня.
К: Может быть, именно потому, что именно ваша мать, а не какая-то другая женщина вызывает его симпатию, вы не сбежали от него за все эти годы? Если это так, вы не должны расстраиваться из-за вашей матери.
М: Вы не можете так говорить, мы так близки с ней.
К: Вы имеете в виду, что здесь происходит что-то вроде двоеженства? Он как бы женат на вас обеих?
М: Да, вероятно, это так.

Это очень важно. Теперь ясно, что Папа может быть близок с людьми. Только он и его жена находятся между собой на значительном расстоянии.

Позднее фокус обсуждения сдвинулся к вопросу о прежних подружках Папы. Это дало новую возможность атаковать тенденцию Мамы не рассматривать себя серьезно.
Бросая вызов этому, я пытаюсь помочь ей больше ценить свое личностное начало. Это должно обеспечить поддержку для всей семьи, когда она рискнет перейти на более высокий уровень отношений.

М: Папа все еще вспоминает о своих старых подружках.
К: Они даже сейчас доставляют вам беспокойство?
М: Да, он постоянно ставит их мне в пику.
К: Бывает, что вы беспокоитесь, когда он уходит из дома?
М: Нет.
К: Вы думаете, что он слишком стар для этого, а?
М: Нет, я просто полагаю... Я ему доверяю.
К: Вы ему доверяете? О, Боже! Но это же глупо! Можно ли такое себе вообразить!? Женщина, доверяющая мужчине!
М: Но я доверяю ему потому, что сама не делаю ничего непозволительного.
К: Она все еще простушка.
Дор: Да.
М: Возможно, я и простушка.
К: Представьте себе, доверять мужчине! Любая женщина, доверяющая мужчине, - простушка.

Здесь я пытаюсь поколебать комфортное состояние Мамы по отношению к ее безжизненной точке зрения на свой брак. То, что она называет доверием, может на поверку оказаться отсутствием интереса.

Это было забавно! Это была возможность говорить намеками и в то же время быть прямым. Дразня Маму по поводу ее доверия к Папе, я в то же время бросаю вызов всей семье, чтобы они совершили переоценку своего понимания самого понятия “доверие”.


Папа начинает проявляться

С приближением к концу первой сессии фокус внимания опять сместился к Папе. Теперь обсуждение перешло к вопросу о его несчастности. Он был описан как “сгоревший” на фермерской работе, которая требовала от него огромных усилий.

К: Что Мама может сказать по поводу того, что Папа очень много работал последние 10 лет, и сейчас он как выжатый лимон, совсем выдохся?
М: Что вы имели в виду, когда сказали "выдохся", "как выжатый лимон"?
К: Сыт по горло всей этой работой. Готов к изменениям. Если выразиться более откровенно, полагаю, с этим связано чувство готовности к самоубийству. Вы меня понимаете. Такое чувство, что ты слишком стар, чтобы сделать еще что-то стоящее, и ожидание скорой смерти, которая вот-вот придет и схватит тебя.
М: Не знаю, он всегда имел склонность молоть подобную чепуху. Он болезненно впечатлительный. Когда-то ему нравились похороны. Сейчас ему туда не хочется ходить.
К: Ему больше не нравятся похороны?
М: Нет, ему не нравится туда ходить. Ему хотелось бы куда-нибудь уехать из этих мест, чтобы не ходить на похороны своих друзей.
К: Когда он изменился?
М: Год назад. Он сказал тогда: "Давай уедем в Калифорнию, и нам не придется ходить на все эти похороны".
К: Вы чувствуете себя одиноким, Папа?
П: Да.

Развитие от ощущения себя “сгоревшим” к разговорам об одиночестве очень обнадеживает. Это предполагает, что он в состоянии показывать свои потребности другим.

К: Как вы думаете, сколько вам еще осталось прожить?
П: Да, это хороший вопрос. Что касается меня, то я готов каждый день считать последним.
К: О, неужели?
П: Конечно.
К: Почему?
П: Я прожил хорошую жизнь. Я сделал все, что хотел сделать. Если бы мне пришлось жить сначала, я бы делал то же самое.
К: Вы ведь не можете делать то же самое 10 жизней?
П: Хорошо, а вы бы так могли?
К: Но я не собирался говорить здесь о себе, только о вас.
П: Хорошо, если бы мне пришлось жить опять, я шел бы по тому же пути. У меня нет сожаления - пришлось много поработать, но самое замечательное во всем этом то, что на протяжении своего путешествия я испытывал удовлетворение от сделанного. Работа на хорошей фабрике может принести приличные деньги, но результаты своего труда ты вряд ли сможешь увидеть. На ферме же, если ты настолько удачлив, что собрал хороший урожай, ты без проблем обеспечишь еду и одежду для себя и для семьи. И у тебя не будет ни долгов ни кредитов.
К: У меня возникла забавная мысль. Может, он просто тряпка? Мне кажется, он вот-вот заплачет.
М: Он никогда не плачет. Даже на похоронах своего отца он не плакал. Я тогда вся исплакалась.
Дор: Он плакал в конце.
М: Да, я видела. Самую чуточку.
Дор: Ну, у каждого из нас свои пороги.
К: Мне кажется, он хочет заплакать прямо сейчас. Минуту назад вы чувствовали, что можете заплакать?
П: Да, я это чувствовал... Иногда так случается со мной... Вы знаете, но... Совсем как мой папа. Если бы вы знали, через что ему пришлось пройти. Я рад, что он смог идти, выдержал.

И опять: возможность назвать Папу человеческим существом, а не машиной, очень существнна. И установление того факта, что он может испытывать сильные чувства, является здесь жизненно важным.

По мере того как первая сессия подходила к концу, Папа начал проявляться по-человечески и супружеские взаимоотношения получили такое новое - для данной семьи - определение, как партнерство. Подспудное ощущение протагониста-антагониста было заменено более гибкой моделью. Взаимодействие - вот что выходит на первый план.

(с) Карл Витакер, Вильям Бамберри

@темы: психотерапия

URL
Комментарии
2009-03-05 в 00:59 

Давольно-таки интересно и содержательно все описано, даже можно сказать более. Вам большой респект! Я давно уже являюсь постоянным читателем Вашего блога, но только к сожалению зарегаться нет времени, поэтому пишу как гость.
P.S. Часть моих публикаций по психологии можно найти на сайте - человеческий разум, мышление.

URL
     

Психиатрия, психотерапия и клиническая психология для не/посвященных

главная